Яков не отрываясь смотрел в иллюминатор на приближающуюся Матрешку. Она была в двухстах километрах от нас, но занимала полнеба. Звезд в той стороне нет, и вообще ничего, как в самой большой из галактических сверхпустот. Чтобы лучше разглядеть Матрешку, мы приглушили свет. Мы заранее подослали к непонятной конструкции спутники-ретрансляторы. Когда «Прогресс» проник в одно из временных окон в Слое-3, все было уже готово. Только микроспутники из иллюминаторов не видны: они маленькие, а Матрешка большая.
– Я имел в виду… – начал Яков.
– Что она черная.
– Я имел в виду, что она больше чем черная. То есть черный – это черный, а теперь в голове у меня есть кое-что еще темнее, вроде света, который я до сих пор не представлял. Но он всегда таился на задворках сознания и ждал этого момента.
– Товарищ, ты меня беспокоишь, – вмешалась Галина, занимавшаяся на велотренажере в углу модуля. Она надела обтягивающий нагрузочный костюм, созданный для поддержания мышечного тонуса даже в невесомости. Возможно, я слишком долго болтался в космосе, но мне казалось, что день ото дня костюм сидит на ней все лучше.
– Так вы этого не чувствуете? – Вопрос Якова предназначался нам обоим.
– Она просто темная, – сказал я. – Подготовиться к такому невозможно, но удивляться не следует. Два последних появления…
– Их зафиксировали машины, тупые космические зонды. Мы первые, кто видит Матрешку собственными глазами. – Яков медленно отвернулся от иллюминатора. Он такой бледный, глаза сильно опухли, как у всех нас за время полета. – Думаете, это что-то изменит? Думаете, наше присутствие, наш зрительный контакт с Матрешкой что-то изменит? Мы же не издали наблюдаем и измерения делаем, а именно контактируем, касаемся, чувствуем.
– Я думаю, тебе нужно выспаться, – заявила Галина.
Я задвинул клавиатуру в специальный отсек. До этого я отвечал на вопросы школьников, точнее, на те, которые координаторы полета сочли достойными моего внимания.
– Дмитрий, только не говори, что тебе не страшно!
– Есть немного, – признал я. – Но не больше, чем когда мы облетали по орбите Марс или Венеру или когда подбирались к астероиду. Просто конструкция здоровенная, а мы маленькие и далеко от дома.
– Ага, здоровенная инопланетная конструкция, созданная инопланетными мозгами с непостижимой для нас целью. Это не огромный камень с гравитационным полем. Это аппарат, корабль, который заслали в Солнечную систему с определенной целью.
– Мертвая инопланетная конструкция, – добавила Галина. В тот момент она «ехала» в гору, и дыхание ее сбилось. – Кто-то создал ее в свое время, но она сломалась. Долбанулась, как старые часы. Если бы не долбанулась, то не летела бы по этой сраной эллиптической орбите.
– А вдруг это часть плана? – предположил Яков.
– Ну вот, он рассуждает, как Неша Петрова, – подначила Галина. – Осторожнее, Яков! Знаешь ведь, как ее наказали за неумение держать абсурдные мысли при себе.
– Часть какого плана? – спросил я Якова.
– Этой штуковине, наверное, не одна тысяча лет. Десять тысяч, а то и больше. Двадцать четыре года на этой орбите не значат ничего. Для нее это мгновение. Вдруг она только просыпается, проводит системную проверку, перезагружается? Она же сквозь кротовину прошла. Кто знает, какое воздействие она оказывает?
– Ты уж точно не знаешь, – ответила Галина.
– Она права, – вставил я. – Конструкция мертва. Если бы она просыпалась, это случилось бы при первых двух появлениях. Во второй раз мы всю ее ощупали – никакой реакции.
– Мне бы твою уверенность.
Я пожал плечами:
– Яков, мы должны выполнить свою работу. Начали, закончили, потом вернулись домой и стали космонавтами-героями. Я бы не из-за Матрешки волновался, а о том, как бы не напортачить.
– Я не напортачу. – Яков заглянул мне в глаза, словно я в нем сомневался. – Разве на симуляциях я хоть раз напортачил? Дмитрий, я хоть раз напортачил?
– Нет, – признал я. – Но это не симуляция. Сейчас мы не в Звездном городке.
– Товарищ, ты в этом уверен? – подмигнул мне Яков.
Рукавом нагрузочного костюма я стер конденсат со стекла на входном люке. С другой стороны корпуса «Терешковой» полыхнула серебристая вспышка. Пирозамок стыковочного устройства выпустил «Прогресс». В то же мгновение я услышал и почувствовал глухой удар – обшивка корабля содрогнулась от отдачи.
– Расстыковку подтверждаю, – доложил Яков от другого иллюминатора. – Мальчики и девочки, по мне, это самое настоящее рождение.
Галина зафиксировалась в гамаке у рабочей станции «Прогресса»: одной рукой держала ручку управления, другой стучала по клавишам. На экраны перед ее глазами непрерывно подавалось то, что снимали камеры на «Терешковой» и на маленьком роботе, который только что от нее отделился.
– Перехожу к поступательному перемещению, – объявляет Галина, касаясь клавиш. – Дмитрий, сейчас ты ее увидишь.
«Прогресс», ярко-зеленый волан с красной трафаретной надписью «СССР» на боку, скользнул к моему горизонту, медленно отдалился от «Терешковой» и повернулся в двух плоскостях, носом к зловещему мраку Матрешки.
