– Выглядит отлично, – проговорил я, проверяя каждый видный мне дюйм корабля на предмет повреждений. – Никаких следов неблагоприятного воздействия. Словно только что вышел из чистовой комнаты.
– Встряхиваю баллоны с гидразином, – докладывает Галина. – Посмотрим, выдержит или нет.
– Все в порядке, – отвечаю я, убедившись, что «Прогресс» не взорвался. – Корабль жив-живехонек. Открываем водку?
– Не надо бежать впереди паровоза: вслепую в Матрешку лезть бессмысленно. Запустим камеры и дистанционные манипуляторы – вот это будет настоящая проверка.
Наш маленький посланник – нечто среднее между космическим кораблем и глубоководным роботом, которых используют для обследования и разоружения затонувших кораблей и субмарин. Рычаги, датчики, камеры, установленные спереди, уничтожают любую аэродинамику, которую только может иметь «Прогресс». С начала полета устройства были в походном положении, а теперь стали медленно раскрываться, как цветы на солнце. Галина оттолкнула ручку управления и подтянула к себе дистанционный манипулятор, погружая кисти в тяжелые, напичканные датчиками рукава и перчатки. Там, в космосе, ее движения копировали механические рычаги «Прогресса». Меня все устраивало, а вот Галина нахмурилась и подрегулировала настройки. «Вот что значит педантизм», – подумал я. Галина провела еще пару проверочных испытаний, и скупым жестом показала, что все в порядке.
– У камеры-три плохая маневренность – не удивлюсь, если посреди операции она за нас зацепится. У рычага-три удручающе медленная тактильная отдача. Инфракрасный датчик средневолнового диапазона потерял ряд пикселей: наверное, из-за космических лучей. Один из буферов памяти уже переполнен, а мы еще не начинали регистрировать данные.
– Но ты даешь отмашку? – уточнил я.
– Если у нас откуда-нибудь не появился второй «Прогресс», придется довольствоваться этим.
– Мы ничего не отремонтируем, – проговорил Яков. – Так что лучше смириться. Даже если выйдем в скафандрах в открытый космос, нужных инструментов у нас нет.
– Ну, спасибо, объяснил, – с трудом сдерживаясь, съязвила Галина.
Яков начал раздражать нас обоих. Матрешка действовала на него иначе, чем на Галину или на меня. Порой он ронял очень странные фразы. Его шутки о том, что на самом деле мы в Звездном городке, что все это изощренная симуляция (даже невесомость, которую невозможно симулировать) и подготовка к предстоящему полету, уже порядком приелись.
Я вообще сомневался, что он шутит, и беспокоился именно из-за этого.
Космос ломает людей. Без этого никак. Поэтому на борту имелись скотч и тазеры. Я просто не ожидал, что это случится с одним из нас и, более того, в начале полета. Мы еще даже не коснулись Матрешки. Что случится, когда мы проникнем в тайные недра Слоя-3?
Об этом я старался не думать.
– Какая у нас скорость подхода? – спросил я, возвышаясь над Галиной, которая сидела у панели управления.
– Два метра в секунду, самое то.
– Немного торопимся, да?
Галина прикрыла рукой микрофон, чтобы в Байконуре не услышали ее следующую фразу:
– Товарищ, кто из нас ведет корабль?
– Ты, конечно. – Я поскреб щетину на подбородке. – Мне просто казалось, что мы будем держать ее ниже одного метра в секунду до самого сближения.
– Хочешь так тридцать часов штаны просиживать – пожалуйста.
– Просиживать буду не я.
– Все в пределах допустимого. Мы наберем скорость в промежутках, а при встрече с чем-нибудь сложным замедлимся. Положись на меня, ладно?
– Ты здесь пилот.
– Вот именно.
Галина убирает ладонь от микрофона.
– Как слышите, Байконур? Системы «Прогресса» стабильны. Проникновение в Слой-один – сто метров. Прогнозная модель контакта работает. Изменений в состоянии Матрешки и окружающего вакуума нет.
На экране в трехмерной графике отображались прямоугольные силуэты подсвеченных радаром препятствий – крупные, размером с айсберг или с линкор, непроглядно-темные летающие объекты, между которыми должен маневрировать «Прогресс», избегая не только препятствий, но и тонюсеньких силовых линий, связывающих их воедино. Слой-1 – не плотная сфера, а рой опаснейших препятствий и ловушек.
При втором появлении Матрешки американцы направили роботизированный зонд прямо в сеть силовых линий. Зонд тотчас замолчал: столкновение его уничтожило или сильно повредило. Годы спустя радиолокационная станция дальнего космоса засекла его с мертвым двигателем на солнечной орбите. Пилотируемая экспедиция (одна из последних, которую подготовили американцы) отправилась, чтобы вернуть его для исследований.
Когда астронавты подцепили зонд, ровно половина его медленно уплыла прочь, отделенная с математической точностью. В немом изумлении астронавты смотрели на рассеченное чрево робота – плотный лабиринт блестящих от хрома внутренностей. Очевидно, при прохождении сквозь Матрешку робота рассекли пополам, но так аккуратно, что до появления астронавтов обе половины двигались по одной траектории.
