Работа, как он и предвидел, оказалась не очень обременительной. Никто не ожидал, что он сразу приступит к выявлению неисправностей, поэтому он лишь выполнял составленный Неро график ремонтов: пойти к такому-то роботу, выполнить такие-то действия. Все просто: ремонт без отключения робота или доставки его в мастерскую для разборки. Обычно от Гонта требовалось лишь снять панель, отсоединить пару разъемов и заменить деталь. Зачастую самой трудной операцией было как раз снятие панели – инструменты плохо справлялись с заржавевшими креплениями. Толстые перчатки защищали руки от острого металла и холодного ветра, но они же делали пальцы слишком неуклюжими, поэтому в конце концов он стал работать голыми руками. К концу девятичасовой смены покрытые ссадинами и царапинами пальцы так дрожали, что он едва держался за перила, возвращаясь в тепло помещений. Болела спина – он часто наклонялся, когда снимал панели, к тому же приходилось таскать громоздкие детали. Колени ныли из-за многочисленных подъемов и спусков по лестницам. Роботов, нуждающихся в проверке, было много, и почти всякий раз оказывалось, что он не прихватил нужный инструмент или деталь, и приходилось возвращаться на склад, рыться в ящиках с покрытыми смазкой запчастями, заполнять бумаги.
В свой первый рабочий день он не успел сделать запланированное количество ремонтов, что лишь увеличило его норму на следующий день. К концу первой недели отстал от графика почти на день и настолько вымотался, что сил хватило лишь добрести до столовой и жадно съесть что-то, приготовленное из водорослей. Он ожидал, что Неро будет разочарована его неповоротливостью, но она, проверив результаты, не стала упрекать.
– Начинать всегда тяжело, – сказала она. – Но скоро ты приноровишься и будешь брать нужные инструменты и запчасти, даже не задумываясь.
– И как скоро?
– Через недели. Или месяцы. У каждого свой срок. Потом, конечно, загрузим тебя более сложной работой. Диагностика, перемотка моторов, ремонт печатных плат. Ты знаком с паяльником, Гонт?
– Нет.
– Ну, раз ты сделал состояние на проводах и металле, то не побоишься испачкать руки, верно?
Гонт продемонстрировал ей потрескавшиеся ногти, ссадины, царапины и въевшуюся в пальцы грязь. Ему с трудом верилось, что это его руки. К тому же у него появились незнакомые прежде боли в предплечьях: мышцы постоянно напрягались от подъема и спуска по лестницам.
– Уже не побоялся, – сказал он.
– Ты справишься, Гонт. Если захочешь.
– А куда деваться? Менять решение поздно.
– Согласна. Да и какой смысл его менять? Все лучше, чем возвращаться в ящик.
Прошла неделя, затем вторая, и жизнь начала меняться. Это происходило незаметно, исподволь. Однажды он устроился с подносом за пустым столиком и неторопливо приступил к еде, и к нему подсели двое. Они ни слова не сказали, но все равно это был добрый знак: люди перестали чураться Гонта. Неделю спустя он рискнул сесть за уже занятый стол, и никто не возразил. Немного подождав, он даже представился и в ответ услышал имена нескольких смотрителей. Они не пригласили его в свой круг, не поприветствовали как одного из своих, но начало было положено. Через день или два крупный мужчина с кустистой черной бородой даже обратился к нему:
– Говорят, ты завалился спать одним из первых, Гонт?
– Правильно говорят.
– Должно быть, хреново тебе приспосабливаться ко всему этому.
– Еще как!
– Я даже удивился, что ты до сих пор не сиганул в море.
– И не лишился роскоши человеческого общения?
Бородач не рассмеялся, но все же едва заметно улыбнулся. Гонт так и не понял: то ли собеседник оценил шутку, то ли его позабавила неприспособленность новичка, но это было хоть какой-то человеческой реакцией.
Обычно Гонт слишком уставал, чтобы думать, но по вечерам здесь были доступны всевозможные развлечения. Имелась большая библиотека из отсыревших и пожелтевших книг в мягких обложках – хватило бы на несколько лет усердного чтения. А также музыкальные записи и фильмы для тех, кого они интересовали. Были игры, спортивные снаряды, музыкальные инструменты, да и возможность для неторопливых дискуссий и дружеского трепа. В небольших количествах был доступен и алкоголь или некий его эквивалент. Если же кому-то хотелось уединиться, то возможностей для этого хватало с лихвой. А в довершение всего тут практиковались дежурства – или наряды, по армейской аналогии: люди работали на кухнях и в лазаретах, уже выполнив обычную дневную работу.
