Не сразу, а постепенно, урывками я узнаю, что на японской энергостанции случилась авария. В нее врезался индийский межорбитальный буксир, и теперь спешно принимаются меры по спасению монтажников. Там, конечно, в основном трудились роботы, но и людей набралось немало – десятки мужчин и женщин.
Позже нам сообщают, что из-за столкновения станция изменила свою ориентацию и зеркала теперь с Земли видны гораздо ярче.
А еще в новостях предупреждают о свирепых ветрах. Я бы солгала, сказав, что не жду от этой напасти ничего хорошего для себя.
Опускаюсь на корточки перед мудрым багровым глазом, вхожу в глобальное рабочее пространство – и застаю Пракаша совсем поплывшим. Замотался бедный, распределяя наряды. Решаюсь спросить, не найдется ли для меня дела на орбите.
– Да, помощь там нужна, – сообщает Пракаш. – Но напомни-ка мне, Соя, насчет твоего космического стажа. Сколько трудочасов с учетом временного лага и невесомости?
Это риторический вопрос, но я даю честный ответ:
– Опыта никакого. Ноль часов. Ты же знаешь.
– Ну а раз так?..
– Это же чрезвычайная ситуация. В Адриатике мой опыт никого не колыхал.
– Ну, ты сравнила! Орбитальные операции и волноотбойная стена – это в прямом смысле небо и земля. – Пракаш умолкает, ему сегодня явно не до меня. – Но без работы ты не останешься, – говорит он после паузы. – Мир из-за этой аварии не перевернулся.
Он предлагает наряды на выбор. Помощь в сборке робота-монтажника солнечных зеркал для проекта «Сарахан». Очистка корпуса китайского супертанкера от ракушек. Ручное управление тоннелепроходчиком под Бассовым проливом.
Я отвергаю эти оскорбительные предложения и соглашаюсь на работу низкооплачиваемую, но выигрышную для квалификации: пособить одному роботу с тонкой наладкой другого. Это стройплощадка в Антарктике, едва освещаемая в ночи натриевыми лампами и почти необитаемая. Мы переселимся в подобные места, когда они будут обустроены.
Ладно, какой ни есть, а заработок. И это главное.
Но прежде чем я успеваю хотя бы наполовину выполнить заказ, кое-что случается. Хлоп – и я уже не там, где была.
Абсолютно голая пустыня, ярко-белая под суровой чернильной мглой неба.
Я задаю вопрос, и не мысленно, а вслух. Может, кто-то где-то снизойдет до ответа.
– Где я?
Пытаюсь «оглядеться»… и поначалу ничего не происходит! Наконец совершенно неестественный ландшафт оживает и быстро обретает знакомые черты. Усыпанная крупными и мелкими камнями земля волнообразно простирается к безлесому горизонту. На неопределимом расстоянии возвышаются покатые холмы. Ни скал, ни живности, ни растительности. Что-то вроде забора протянулось от горизонта до горизонта. Других следов человеческой деятельности не видно.
И тут я замечаю тело.
До него рукой подать. И на нем космический скафандр.
Даю команду прекратить трекинг. И опять мое намерение выполняется не сразу.
Он – или она, отсюда не разглядеть, – лежит на спине, руки вытянуты вдоль туловища, ноги немного раздвинуты. В лицевом щитке шлема отражается небо. Этот человек просто брошен здесь, как испорченная кукла.
Снова гляжу на забор. На самом деле это металлический трубопровод, такой широкий, что в нем можно с легкостью ползти на четвереньках. Его удерживают над землей многочисленные А-образные опоры. Видны соединения труб. Мне стыдно оттого, что я поначалу приняла эту штуку за ограду.
Продвигаюсь вперед. Меня опережает моя тень; она изломанная, механическая. Где бы я ни находилась, уже ясно, что я огромна, как грузовик.
Склоняюсь над лежащим. Я не спец по скафандрам, но этот вроде в порядке. Шлем без единой трещины, пробоев и разрывов тоже не видно. Пульт на груди, соединенный шлангами и шлейфами с остальными средствами жизнеобеспечения, все еще светится. Правда, частично он светится красным.
– Пракаш, – говорю, надеясь, что он слушает, – мне бы тут помощь не помешала.
Но Пракаш не отвечает.
Протягиваю руки. Робот ощупывает своими конечностями скафандр. Управлять машиной теперь проще – я командую с учетом временного лага. Зря Пракаш раздул из этого проблему.
Просунув под тело руки, поднимаю его, как будто это мешок с зерном, а я – вилочный погрузчик. Со скафандра лавинами сыплется лунная пыль, создавая внизу четкий контур человеческой фигуры.
Человек в скафандре оживает. Он дергается, затем поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня. Ловлю в лицевом щитке собственное отражение: золотистый монстр из металла и пластика. И впрямь что-то вроде грузовика с многочисленными колесами и камерами и с установленными впереди манипуляторами.
Скафандр снова шевелится. Вскидывается правая рука, шарит по пульту на груди, жмет на кнопки толстыми пальцами перчатки. Огоньки меняют свой танец.
Человек обращается ко мне. И это не голос Пракаша.
– Ты меня нашел. – В одной фразе целый океан облегчения. – А ведь я уже думал, что умру здесь.
Говорит по-английски. Я знаю достаточно слов, чтобы улавливать смысл.
Сомневаюсь, что незнакомец может меня услышать, но все-таки спрашиваю:
– Кто ты? И что случилось?
Отклик получаю не сразу.
– Ты не Сига.
– Не знаю никакого Сиги. У тебя что, авария?
