Представителей звали Йесли, Спрай и Кроул. Я встретилась с ними в холле, неподалеку от командного пункта. Они были из числа самых старших в своих колесах, если не самыми старшими.
Я не знала никого из этих людей до пробуждения и понятия не имела, можно ли им доверять. Но у меня не было выбора: приходилось действовать так, словно они говорят абсолютно искренне. Это были представители, выбранные колесами, и точка.
Йесли, единственная женщина среди них, была гражданским представителем третьего колеса, где собрались нонкомбатанты и те, кому не нашлось места на двух других колесах. Она была старше меня, происходила с другой планеты – точнее, из другой солнечной системы – и говорила взвешенно и сдержанно.
Я решила, что Йесли мне нравится, – по крайней мере, для начала неплохо. Она могла рассуждать очень убедительно и, похоже, прекрасно знала силу своих слов. Ей не требовалось говорить много, чтобы привлечь внимание окружающих, и она пользовалась этим даром разумно.
Большинство родственников Йесли погибли во время войны, и у нее имелись все основания не любить ни одну из сторон. По этой же причине у нее не имелось серьезных оснований оказывать предпочтение какой-либо из них.
– Теперь ты знаешь, кто я такая, – сказала Йесли, закончив рассказывать нам, кто она такая. – А ты, Скар? Нас троих избрали. Насколько я могу судить, ты просто решила назначить себя главной.
– Справедливое замечание, – сказал Спрай, высокий мужчина с бритой головой, очень высокими скулами и мускулистыми руками, которые он любил складывать на груди. – Нас выбрали демократическим образом, если так можно выразиться. Я никогда не просил, чтобы меня поставили начальником.
– Но вы не стали и отказываться, – с полуулыбкой сказал Кроул, низкорослый и невзрачный, внешне ни капли не похожий на солдата, а тем более на прирожденного лидера. Но в глазах его светился ум, а в манере держаться сквозила уверенность, и это определенно привлекало людей. Он непринужденнее всех нас держался в зоне с низкой гравитацией. – Впрочем, как и я, – продолжил он. – Насколько я могу судить, Скар сделала единственное, что ей оставалось. Без нее мы бы уже утонули в собственной крови.
– Скар – тоже солдат, – сказала Йесли. – Неудивительно, что вы ее защищаете. Честно говоря, я вообще не понимаю, почему у солдат должно быть право голоса на этом корабле.
– Гражданские здесь в меньшинстве, – указала я.
– Но у нас не боевая обстановка. Сейчас нет войны. У нас мир. Заключено перемирие.
– Отлично, – пожал плечами Кроул. – Значит, теперь все мы – гражданские.
– За исключением военных преступников, – сказала Йесли. – Как они их называли, этих людей?
– Отребьем, – сообщила я с любезной улыбкой.
– Я тоже из этого отребья, – сказал Спрай, удивив нас своей откровенностью. – И рад это признать. Во время войны я служил под командованием женщины-офицера, которая совершила множество военных преступлений. Казнила солдат без всяких процессуальных норм. Убивала гражданских. Поэтому я убил ее и сколько-то защищавших ее мужчин и женщин. Это сделало меня военным преступником по законам моей же стороны. Предателем и убийцей.
– Ты жалеешь о сделанном? – спросила я.
– Лишь о том, что не сделал этого раньше. И что не прикончил еще нескольких говнюков, пока была такая возможность. Жалею, что позволил некоторым из них умереть относительно безболезненно.
Я решила, что мне нравится честное признание Спрая: «Я не раскаиваюсь». Мне было бы куда труднее доверять ему, если бы он устроил представление и изображал угрызения совести.
– Мир не черно-белый, – сказала я. – В каждом из нас есть и хорошее, и плохое.
– А ты? – спросила Йесли. – В чем твое злодеяние, Скар?
– Ну как тебе сказать… Я – мобилизованный солдат, выполнявший приказы, делавший свою работу и в результате очутившийся на этом корабле по неизвестной мне причине.
Йесли осторожно кивнула:
– Значит, ты не совершала преступлений? Не нарушала законов войны?
– По-моему, я только что сказала это.
– Йесли права, – примирительно проговорил Спрай. – Неплохо бы понимать твои намерения, Скар. Не то чтобы мы принципиально тебе не доверяем, но ведь, честно говоря, ты захватила власть, угрожая ни в чем не повинному члену экипажа.
– Который спасался бегством от толпы, собиравшейся разорвать его на куски, – отозвалась я.
Спрай кивнул:
– И все же?
– Я воспользовалась пистолетом, чтобы донести до всех суть дела. Но Прад понимает, что против него лично я ничего не имею. Впрочем, ты имеешь право спрашивать. Все вы имеете. Чего я хочу? По правде говоря, я не собираюсь руководить этим кораблем. Вы сами это уладите, как только вернется Прад с координатами и прикидками насчет того, сколько мы пробыли в отключке. Я же лишь хочу позаботиться о том, чтобы у нас был шанс добраться домой, сколько бы времени это ни заняло. – Я помолчала. – И есть одно незавершенное дело, которое я хочу довести до конца.
– Дело? – недоверчиво переспросила Йесли.
