– Тогда мы зададим либо слишком высокую температуру, либо слишком низкую. Или остановим колеса, чтобы все очутились в невесомости.
– И опять, нужно много времени, даже если это удастся сделать отсюда.
– Не важно, что мы можем и чего не можем. Важно, в чем мы сможем их убедить. Помоги мне найти слова, и я заставлю их поверить, что говорю серьезно.
Прад покачал головой:
– Не думаю, что это возможно.
Я снова продемонстрировала ему пистолет, напоминая об истинной природе наших взаимоотношений.
– Я не собираюсь ждать, пока они разорвут друг друга на куски.
– И поэтому предпочтешь сперва убить меня?
– Просто предложи то, что сработает.
Прад секунду подумал и сказал, что может включить сигнал тревоги, который услышат во всех коридорах и помещениях. Будет мигать свет и выть сирена. Одна из процедур отработки действий в аварийной ситуации – но солдаты этого не поймут.
– Давай делай, – распорядилась я.
Прад положил планшетник и что-то набрал на пульте. Включилась сирена. Ее вой становился то сильнее, то тише, напомнив мне сигнал атаки. На стенах замигали красные огоньки. На экранах мы видели, что люди в других помещениях слышат сигнал. Они принялись озираться. Даже у человека, стоящего спиной к камере, дернулась голова.
– Хочешь поговорить с ними сейчас?
– Подождем пару минут. Так будет лучше.
Это были долгие две минуты. Наконец я наклонилась и обратилась к кораблю:
– Меня зовут Скар. Я знаю, что вы меня слышите. Я солдат. До наступления перемирия я дралась с вами. Я понятия не имею, как очутилась на этом корабле и что с ним произошло. Но я знаю, что у нас неприятности. – Я перевела дыхание. Мне бы, конечно, хотелось иметь больше времени, чтобы обдумать свою речь, но сейчас главное – сделать все возможное. – Со мной здесь член команды по имени Прад. Прад сильно дергается из-за нынешней ситуации. Говорит, что мы должны принимать сигналы маяков ФлотНета, а ни хрена. Шиш с маслом, а не сигналы. Говорит, что в гиберкапсулах куча мерзлых тел – куда больше, чем полагается, с учетом того, сколько мы предположительно пробыли здесь. Сейчас мы с Прадом контролируем некоторые системы жизнеобеспечения корабля. Я держу Прада под прицелом, и я попросила его сделать кое-что. О чем я тебя попросила, Прад?
Прад склонился к планшетнику:
– Раскачать гиперядро. Гиперядро мы используем, чтобы разогнать двигатели для прыжка. Если не задействовать глушители, ядро перейдет в сверхкритическое состояние за четыре-пять минут. Оно сдетонирует, и корабль… ну, не будет никакого корабля.
– Уяснили, народ? Мы – тикающая часовая бомба, которой осталось четыре-пять минут до взрыва.
Я завладела их вниманием – теперь в этом не приходилось сомневаться. Там были не только люди в серебристом – солдаты и отребье, как я, – но и члены команды в черной форме. Что бы ни считал Прад, мне казалось, что их меньше двадцати.
– Я не техник, – продолжала я. – Я разбираюсь в оружии, а не в прыжковых кораблях. Но мы не можем продолжать драться. Пока это не прекратится, я не позволю Праду перевести ядро в безопасное состояние. На «Капризе» три колеса. Те, кто воевал за Центральные Миры, переходят на первое, считая от носа корабля. Те, кто воевал за Периферийные Системы, – на второе. Все остальные – члены команды, гражданские, каждый, кто не был солдатом, – вы занимаете третье колесо. Как только сделаете это, решите, кто будет говорить от вашего имени. Мне плевать, как вы будете решать, главное, чтобы выбрали кого-то одного.
– Осталось меньше четырех минут, – сказал Прад.
– Давайте пошевеливайтесь. Всех, кого вы поймали, оставьте на месте, вне зависимости от того, чего они, по вашему мнению, заслуживают. Отныне чтоб ни у кого даже волоска с головы не упало.
Я не надеялась, что они просто встанут и отправятся выполнять мои приказы. Вообще-то, я ждала, что они усомнятся в моей искренности. Они знали, что у них есть несколько минут на обдумывание.
Но у меня было в запасе еще кое-что:
– Возможно, вы не верите в серьезность моих намерений. Возможно, вы не верите, что я расстанусь с жизнью, лишь бы добиться своего. Вы ошибаетесь. Меня бросили умирать уже после заключения мира, оставили валяться с медленной пулей, прогрызающей дорогу к моему сердцу. Это несколько меняет восприятие жизни. По моим ощущениям, мне почти нечего терять. Возможно, мы пробыли здесь уже не один год. И знаете что? Если бы кто-то собирался нас спасать, он бы уже был тут. А значит, надо выкарабкиваться самим. Если мы намереваемся выжить, нам нужно кооперироваться. Мир подписан. Война окончена.
– Три минуты, – сказал Прад.
Они еще не двинулись по своим колесам. Но я чувствовала их неуверенность. Они задумались над тем, насколько далеко я готова зайти. Некоторые стали озираться по сторонам. Стоит одному сдвинуться с места – и остальные повалят следом.
Я продолжала поглядывать на человека, в котором заподозрила Орвина. Он так и не повернулся ко мне лицом.
