Одна из фигур, на вид больше других, поманила Ренфру к себе, и земля поплыла и вздыбилась под ним, побуждая сократить дистанцию. Превращения стали еще более лихорадочными. Монитор скафандра сообщал, что воздух снаружи такой же холодный и разреженный, как всегда, но сквозь шлем доносился звук, какого Ренфру не слышал за все свое пребывание на Марсе. То была череда высоких дрожащих нот, подобных звукам стеклянной гармоники, и их издавали пришельцы. В них слышались восторг и ожидание. Ренфру должен был бы прийти в ужас, впасть в ступор – но только стал сильнее.
Он осмелился поднять взгляд.
Если пришельцы, которые собрались вокруг базы, были экипажем, то нечто, нависшее над базой, – нечто, занявшее три пятых неба и больше похожее на метеосистему, чем на механизм, – видимо, было их кораблем. Огромный застывший взрыв цветов и форм, при виде которого Ренфру захотелось съежиться в глубине своего черепа. Само существование пришельцев и их корабля означало, что все его знания, вся мудрость, которую он собирал по крупицам, – не более чем царапина на каменном лике реальности.
Ему предстоял очень долгий путь.
Он опустил глаза и подошел к подножию самого большого пришельца. Хор достиг пронзительного ликующего крещендо. Теперь, вблизи, мелькание размеров и форм прекратилось. Над ним нависала полупрозрачная кристаллическая глыба, сквозь которую можно было разглядеть слегка искаженный пейзаж.
Когда пришелец заговорил, Ренфру показалось, будто сама Вселенная нашептывает секреты ему на ухо:
– Тебе лучше?
Ренфру чуть не засмеялся такому банальному вопросу.
– Да… мне лучше.
– Это хорошо. Мы волновались. Очень-очень волновались. Мы довольны, что ты поправился.
Хор стих. Ренфру понимал, что другие пришельцы наблюдают за беседой между ним и самой крупной фигурой и что в их молчании есть что-то безгранично уважительное и даже раболепное.
– Когда ты сказал, что я поправился… ты имел в виду… – Ренфру сделал паузу, тщательно подбирая слова. – Это вы помогли мне?
– Да, мы тебя вылечили. Мы тебя вылечили и выучили твой язык на основе связей в твоем разуме.
– Я должен был умереть. Когда перевернул багги… Я думал, что я умер. Я знал, что я умер.
– У нас было достаточно образцов, чтобы восстановить твое тело. Это наш подарок. Но только ты можешь сказать, хорошо ли у нас получилось.
– Я чувствую себя как всегда. Только лучше, будто меня вывернули наизнанку и как следует помыли.
– На это мы и рассчитывали.
– Можно я кое-что спрошу?
Пришелец мигнул располагающим оттенком розового.
– Ты можешь спрашивать о чем угодно.
– Кто вы? Что вы здесь делаете? Почему прилетели сейчас?
– Мы – Сущность. Мы прилетели, желая сохранить и возродить, что возможно. Мы прилетели сейчас, потому что не могли прилететь раньше.
– Но совпадение… прилетели сейчас, после того как мы столько ждали… прилетели сейчас, как раз после того, как мы самоуничтожились. Почему вы не могли прилететь раньше и помешать нам все испортить?
– Мы прилетели так быстро, как смогли. Как только мы поймали электромагнитное излучение вашей культуры… мы отправились в путь.
– Какое расстояние вы преодолели?
– Больше двухсот ваших световых лет. Наш корабль движется очень быстро, но не быстрее света. Прошло больше четырехсот лет с тех пор, как мы поймали радиосигналы и узнали о вас.
– Нет, – возразил Ренфру, качая головой. Как пришельцы могли сделать столь глупую ошибку? – Это невозможно. Радио изобрели позже. Телевидение появилось лет сто назад, радио на двадцать или тридцать лет раньше… но не четыреста лет. Вы не могли поймать наши сигналы.
Пришелец принял успокаивающий бирюзовый оттенок.
– Ты ошибаешься, но это вполне естественно. Ты был мертв дольше, чем ты думаешь.
– Нет, – тупо произнес он.
– Это так. Разумеется, ты не помнишь того, что случилось за это время.
– Но база выглядит точно такой же, какой я ее оставил.
– Твой дом мы тоже починили. Если хочешь, мы вернем ему прежний вид.
Ренфру ощутил, что начинает принимать случившееся, осознавать, что пришелец говорит правду.
– Если вы вернули меня…
– Да, – произнес пришелец, побуждая его продолжать.
– А остальные? Как же остальные люди, которые умерли здесь, – Соловьева и другие до нее? Все люди, которые умерли на Земле?
– На Земле не осталось форм, которые можно возродить. Мы можем показать тебе, если хочешь… но нам кажется, что это будет неприятным зрелищем.
– Почему?
– Мы уже пробовали. Гибель жизни всегда расстраивает, даже таких механистических существ, как мы. Особенно после столь долгой и беспрерывной эволюции.
– Гибель жизни?
– Вымерло не только человечество. Вирус, который погубил ваш вид, был способен изменяться. Со временем он поглотил все формы жизни на планете. Остался только он: вечно пожирающий самое себя, бесконечно реплицирующийся.
Для Ренфру это не стало огромным ударом. Он уже смирился с тем, что человечество исчезло и он никогда не увидит Землю. Не требовалось больших усилий для принятия того факта, что утрачена и сама Земля вместе со сложной системой жизни.
Но и радости это ему не доставило.
