Первой это поняла я, потому что ощутила чужое невидимое присутствие. Закрыв глаза, я осмотрела окрестности внутренним зрением и сразу же заметила
Невидимость в таком месте была, скорее, неудобством, а потому парень выглядел странно. Но присмотревшись чуть внимательнее, я заметила, что за развевающимися от ветра полами пальто он держит в одной руке топор.
Я несколько раз моргнула, чтобы убедиться, что мне не кажется.
– Паша, там невидимый парень с топором, – удивительно ровно прошептала я.
– Где? – Он будто ожидал чего-то подобного.
Новый Раскольников удалялся, так что я потянула Пашу за ним. Парень быстро пересёк площадь по краю, перешёл Невский проспект и свернул на Малую Морскую улицу. Мы не отставали.
Со всех сторон на нас падал свет вывесок кафе и баров, в основном уже закрытых. Слонялась молодёжь. Меня стали одолевать сомнения:
– Паша, он идёт совсем в другую сторону. Может, это не маньяк?
– Ты сказала, что у него топор.
– Ну да, я его вижу. Но мало ли… вышел человек погулять с топором…
– Действительно, максимально обычное дело.
Несмотря на шутки, никто из нас и не подумал повернуть назад.
Внезапно возле одного из красивых зданий девятнадцатого века раздался крик:
– Я горгулья, мать вашу!
Парень с топором поднял голову на голос. Мы с Пашей тоже. В окне третьего этажа с белыми барельефами по бокам стоял на карнизе мужик, явно нетрезвый, с игрушечными фейскими крылышками.
– Я горгулья! – снова возвестил он, держась рукой за раму.
Из окна ниже и правее высунулась взлохмаченная женская голова.
– Да хоть долбаный дракон! Заткнись, а то вызову ментов!
– Простите великодушно, – покачнулась «горгулья» на самом краю. Мне показалось, что мужик сейчас просто вывалится наружу, но он удержался каким-то чудом и влез обратно в окно.
Я опустила взгляд и тут увидела, что наш подозрительный тип смотрит прямо на меня. Наши глаза встретились. В тот же миг на юном лице отразился ужас и парень бросился бежать.
– Паша, он уходит! – завопила я.
– Не уйдёт!
Красный луч лазера разрезал темноту по широкой траектории. И видно, зацепил щит невидимости. Убегающий парень стал видим.
– Стой! Полиция! – крикнул ему Паша, но тот бросил топор и побежал быстрее.
В который раз я пожалела, что не внешница! Инквизитор вырвался вперёд, а мне оставалось успевать за ним, чтобы не остаться одной на безлюдной ночной улице.
Парень метнулся за угол, но Паша выскочил за ним и заорал, направляя оружие на беглеца:
– Стой! Стреляю!
Парень замер шагах в двадцати. Я пошла медленнее, восстанавливая дыхание, пока Паша уже приблизился и надевал на «Раскольникова» наручники.
– А теперь по порядку! – велел он парню. – Кто ты такой и что собирался делать с топором?
Я подошла уже достаточно близко, чтобы разглядеть в свете фонаря бледное и перепуганное лицо задержанного. На вид ему было не больше двадцати лет. Но мне бросилась в глаза его какая-то несовременная причёска и рубашка с жилеткой под пальто…
– Он не настоящий, – дрожащим голосом выдавил арестованный.
– Кто? – переспросила я.
– Топор.
Мы с Пашей переглянулись.
– Та-ак, давай максимально подробно. Зачем тебе ненастоящий топор и невидимость?
– Я Раскольников, – тихо прошептал парень.
– Это мы поняли, – хмыкнул Паша. – Шёл старуху убивать?
Парень поднял на него глаза.
– Ну да.
Происходящее всё больше скатывалось в абсурд.
– Объясни нормально! – попросила я.
– У нас ролевая игра, – дрожащим голосом начал парень. – У каждого есть роль. Я Раскольников, есть Соня, старуха-процентщица и так далее. Вот я и шёл на встречу к дому на Столярном…
– Среди ночи? – скептически поинтересовался Паша.
– Так более аутентично! Днём машины ездят, люди по мобильникам болтают, фоткаются возле дома… А ночью – тишина.
– А почему шёл невидимый?
– Там просто в центре однокурсники мои гуляли, не хотел, чтобы увидели. А на такси у меня денег нет, пришлось пешком…
– Допустим, – смилостивился Паша. – Поля, проверь топор!
Я обернулась и прошлась назад в поисках реквизита нашего актёра. Топор валялся возле мусорки. Я взяла его за ручку и сразу поняла, что он резиновый. Подошла к Паше, сгибая орудие пополам, чтобы он убедился.
Из Пашиной груди вырвался тяжёлый вздох. Стало очевидно, что мы взяли не того: оружие не настоящее, сам парень тихий, да и шёл он совсем в другую сторону от набережной.
– Ладно. Извини, обознались немного.
Паша принялся расстёгивать наручники.
– Откуда у тебя такая штука? – помахала я топором в воздухе. – Обычный ведь легче найти.
– Это мне друг из театра одолжил, – объяснил не верящий в своё избавление «Раскольников». – Он у нас играет Порфирия Петровича, следователя.
Тишину безлюдного переулка разорвал звон Пашиного телефона. Мы тут же забыли про неудачливого актёра.
– Это Кот, – вытащив мобильник из кармана, сказал Паша. – Алло!
Я прислушалась и разобрала взволнованный голос Кости:
