– Знаешь, что забавно? – заговорил Ибрагим. – Вот там-то в баре вы вышли, и я подумал: «Да, это искусство!» Вы были такие смелые, я даже завидовал. Народу от силы пять человек, а вы выкладываетесь на полную. Тяжело это. Мне вообще тяжело играть, если никого нет или публика равнодушна. Сразу кажется, что всё зря. Все мои труды, моё, так сказать, искусство на ветер, в трубу. Вы меня прямо замотивировали. А ведь вам ещё сложнее, вам приходится быть максимально откровенными и открытыми. Я танцы вообще никогда не любил и не воспринимал их как искусство. Так, думал, чисто, девочек полапать под музыку, просто ритмичный флирт. Но сегодня я понял, что и танцы можно назвать искусством.
– А музыка чем-то лучше? – нервно спросила она, видимо Ибра задел её своими рассуждениями. – Пальцами тыкаете в кнопки и делаете вед, что у вас там, – она ткнула себя в висок.– Закипает всё от натуги. Музыка вообще придумана только чтобы было подо что танцевать.
– Вот как? Вообще-то немного наоборот. Когда впервые человек услышал музыку, его душа от наслаждения пустилась в пляс, и тело вместе с ней. Так что музыка – это первооснова.
– Да кто тебе такое сказал?
– А зачем это кому-то говорить? Это и так понятно. К тому же музыка легко объединяет людей, а это важная черта любого искусства. Вон собрались разные музыканты, гармонию определили и погнали все лабать. А с танцорами долго всё. Там каждый раз надо договариваться, кто куда ногу ставит и т.д.
– Да? А сейчас за стеной они договариваются? Как раз наоборот – заиграла музыка, которую вы придумываете днями и ночами, а танцор сразу начал под неё двигаться.
– И что, они там все за стеной хорошо танцуют?
– А при чём тут это?
– При том. Ты хочешь сказать, они там искусством занимаются? Разве интересно смотреть, как они там дрыгаются под бит.
– А зачем кому-то смотреть? Они же не на конкурсе. Разве кому-то интересно, что ты там дома у себя наигрываешь?… И вообще, искусство не обязательно для кого-то. Оно в первую очередь для себя.
– То есть ты танцевала сегодня для себя?
– А ты для себя не играешь?
– Да-а, хах, не часто.
– Но ведь хочется своей музыки, а не для всякого сброда Цоя играть?
– Убедительно, но я всё равно не согласен. Музыка понятно для всех, её слышишь и сразу чувствуешь, она создаёт настрой. А танец это вторичное, это когда уже есть настрой.
– Вот именно, танец вторичен, поэтому он и более совершенен. Ты ведь когда на дом смотришь, не думаешь: «Какой восхитительный фундамент!» Ты оцениваешь стены, окна, крышу.
– Музыка самостоятельна. Под неё не обязательно плясать. Её можно и просто слушать, получая удовольствие аж до мурашек. У меня никогда не было мурашек от того, что кто-то классно танцует.
– То есть мурашки – это неотъемлемый критерий для оценки искусства?
– Конечно, они же неспроста.
– А как же тогда живопись? От картин тоже мурашек нет.
– Ну, живопись это другое. Она на другое направлена.
– На что же?
– На глаза.
– Дебильный ответ. А музыка на уши?
– Не только. Музыка ещё и образы рождает. А танцы что дают? Немного физкультуры под музыку с красавчиком?
– Ну так! Вот именно! Искусство-то чем служит, а?
– Как чем? Это как способ самовыражения, созидания.
– Не-е-е, трубач. Вон посмотри на всяких птиц, жуков. Как они самку заманивают? Кто-то поёт, кто-то танцует, кто-то всякие блестяшки собирает, а кто-то просто грызёт друг друга и выживший забирает самку.
– Ты хочешь сказать, что искусство служит для того, чтобы бабу завалить?
– Или пацана.
– Хех, твои слова не лишены смысла.
– Естественно, ведь так оно и есть.
Они говорили и улыбались, забыв о прежней неловкости. Танцовщица не обращала внимания на свой непристойный вид, и трубач смотрел ей только в глаза. Туфля высохла, и девушка сделала в ней пару шагов. Держалось нормально, и «Катя» с благодарным взглядом кивнула Ибрагиму:
– Если хочешь, можешь в баре заказать что угодно. Скажи, что он меня, тебе нальют.
– От тебя – от кого?
– От Вали, – улыбнулась «Катя».
– А я думал, ты – Катя.
– С чего бы вдруг?
– Да так, просто…
– Ладно, расскажешь позже, мне пора.
Валя убежала, цокая каблуками, а Ибрагим, положив эпоксидку обратно в чехол, вышел на поиски Дани. Это оказалось куда проще, чем он думал. Ибрагим нашёл его в одной из кабинок туалета. Его друг лежал в отключке в обнимку с унитазом. Первым делом Ибрагим проверил пульс – сердце бьётся. Пытался растолкать его – без результата. Проверил карманы – мобила на месте, значит остальное, скорее всего, тоже при нём. Телефон включён, но нет сети – чёртов подвал. «Почему он не выходил? Покурить, например, – мелькнула мысль у Ибрагима. – Во дворике-то наверно сеть есть…» Ибрагим взвалил друга на себя и вышел из туалета, провожаемый безразличными взглядами. В зале он нашёл свободный диванчик и аккуратно усадил туда друга, стараясь придать ему не привлекающую внимания позу. И пошёл к бару.
– Дайте, пожалуйста, джин-тоник и стакан воды, я от Вали.
– Да хоть от Жозефины, – сказал строго бармен и сразу же расплылся в улыбке. – Да шучу я, шучу. Сейчас сделаю.
