Толя не кричал и слюной не брызгал, наоборот — говорил вполголоса, заставляя напрягать слух. Вот так, тихонечко, в два счета растолковал, что им, в сущности, жутко повезло, потому что насчет собрания были большие сомнения, но в конце концов удалось упросить представителей компетентных органов разрешить людям оправдаться публично. Представители органов исходят из того, что даже
— Разумеется, вы можете отказаться, — шелестел он. — Никто вас не неволит. Но тогда уж позвольте и нам действовать по своему усмотрению. Например, правильно ли оставлять людей с таким направлением мыслей в студенческой среде? Да ваши же товарищи этого не потерпят! Что касается дальнейших бесед, то они будут, по всей вероятности, уже не здесь и не с нами…
Все это было несколько топорно, но действенно. Яснее не скажешь. И ведь что интересно — никакого, по сути дела, практического смысла, чистое искусство, игра в бисер… Никакой информации от них не ждали, никаких новых сведений. И Ваське они, в сущности, ничем повредить не могли. От них требовалось одно: ритуально оскверниться. О, Софья Власьевна это любила! У Достоевского было: повязать кровью, а оказалось, что можно и дерьмом. Тут крылось особое мучение и большой соблазн. Ведь никому никакого вреда! Несколько отвратительных минут — и все: забыть, плюнуть и растереть, жить дальше. При наличии некоторой фантазии можно было пойти еще дальше и рассудить так: вот отличный способ оставить их в дураках — побубнить три минуты требуемую ахинею, в которую никто не верит, и избавиться от них, по крайней мере, на какое-то время. Если бы только не это нелепое чувство, что потом это будешь уже не ты.
Это — с одной стороны. Но ведь есть еще и страх. Сохранить достоинство, зато потом оказаться лицом к лицу с одним из этих — причем так, что уже не уйти? И тут же какие-то малодушные мыслишки вроде: Васька — несгибаемый, Васька — Рахметов, не всем же такими быть. Значит, выступить? И опять сначала: нет, невозможно. Тупик. Порочный круг. Налево пойдешь, направо пойдешь…
До назначенного дня собрания они виделись дважды, оба раза — в Измайловском парке. Сидели на травке, на солнечной поляночке — было у них там такое любимое место. В промежутке между этими встречами рабфаковец Володя исчез с их горизонта. Катя пару раз видела его в университетских коридорах, он кивал в знак приветствия, но тут же отворачивался. Ника предполагала, что дело в ней — в явно наступившем между ними охлаждении — кстати, в это время уже и Андрей появился, — но у Кати возникли по этому поводу другие соображения. На первой прогулке он еще присутствовал, был мрачен, молчалив, в их судорожных попытках выработать дальнейшую тактику не участвовал. И только в самом конце вдруг бросил сквозь зубы:
— Выпрут из универа. Посадить — не посадят.
Это был его прощальный подарок, и, даже когда с ним все стало более или менее ясно, Катя не могла избавиться от извращенного чувства благодарности. В сущности, он обозначил для нее ту самую границу, которую она сама лихорадочно пыталась и не могла найти. Черт с ним, с универом, он того не стоит! А вот свобода стоит. Не в высоком смысле слова — той свободы не было и не будет, это уже ясно, а самая примитивная, физическая свобода, чтобы не в клетке… Под такой угрозой она бы, скорее всего, сломалась, а исключение… что ж, исключение можно и пережить.
Между двумя встречами прошел какой-то водораздел. В первый раз они пытались выработать общую тактику, во второй каждый говорил за себя. Дело было не в разногласиях. «Каждый умирает в одиночку» — вот что это было. Такой момент, когда надо решать самому и никто не поможет. Собственно, и в первый раз было то же самое, но тогда они этого еще как-то не поняли. А поняли только теперь, когда времени совсем не осталось и проклятое собрание подошло так близко, что стало реальностью.
Это тоже можно было увидеть, если постараться. Но только в виде картины под стеклом. Яркие краски, яркое солнце, пронзительно зеленая трава. И — живописная группа: несколько юношей и девушек в небрежных позах. Все прекрасно, но стекло треснуло, тоненькие ниточки разбегаются во все стороны, отделяя юношей и девушек друг от друга.
