А она вдруг подумала: какая, в сущности, разница, что отвечать. Скажу что попало — и откланяюсь. Вот уж с кем мне точно детей не крестить. Ничего нас не связывает, даже общего прошлого у нас нет, хотя может показаться, что есть, но какое же оно общее?
— Не могу объяснить, — сказала она. — Так бывает, ты, может быть, знаешь. Фотографии попались под руку. Одно вспомнилось, другое, третье. Куча деталей, а логики нет. Не складывается картинка. Мне это не дает покоя. Вот, собственно, и все.
Он пожал плечами.
— Все бывает, конечно. Тебе виднее.
Последнее прозвучало как: «Не хочешь говорить — не надо!» — и он, кажется, даже слегка надулся, но Кате было не до того. Она выбралась из кресла и стала решительно прощаться.
У самой двери он зачем-то вручил ей свою визитку.
От разговора остался странный осадок. Не надо, наверное, было с ним так — как будто по-приятельски. Что касается толку, то его, с одной стороны, не было, а с другой… может, кое-какой и был, это необходимо было додумать.
Потому что, по сути дела, они оба — и Андрей, и Володя, хоть и не сказали ничего такого, чего бы она не знала сама, по сути дела, кое-что подтвердили — ту самую мысль, которая засела у нее в голове какое-то время назад, с того самого Самсона. Во всяком случае, никоим образом ее не опровергли. А это уже кое-что. Все, что они говорили, как раз хорошо укладывалось в схему…
Конечно, не все понятно. Да и не могло быть. Тут есть такие детали, которые никто не мог знать, кроме тех, кто прямо замешан. Но было и такое, до чего можно попытаться дойти своим умом. Например: почему Женька? То есть можно сказать и так: почему именно мы двое из всех — именно она и я? Но про себя-то она, кажется, как раз понимала. Тут был, смешно сказать, ее слишком пристальный интерес к скандалу из-за Толстого. Ее намерение внимательно перечитать «Анну Каренину» и вспомнить, из-за чего произошла суета. Намерение, о котором, заметим, было объявлено вслух. Ну и конечно, ее визит к Леночке, о котором она тоже от большого ума сообщила всем желающим. Плюс ее неиссякающий интерес к этой истории.
Так что с ней-то, в общем, понятно. Но вот Женька? Почему — Женька, которая вообще ни сном ни духом, ее и в Москве-то не было, только-только вернулась из Питера… И тут ее осенило. Из Питера! Ну конечно же! Вот что не давало ей покоя еще после первого разговора с Машей! Письмо пришло из Питера, Маша попросила какую-то паломницу… И тут же, как разряд электричества, другая мысль: Господи, так что же — выходит, все это правда?
Замечательно все-таки все это в голове устроено. Вот я выстраиваю, выстраиваю свою концепцию — но, выходит, в глубине души в нее не верю, не могу поверить? Вот она подтвердилась случайной деталью — и я в себя не могу прийти от изумления.
Она подумала: а ведь с таким подходом я далеко не уеду. В ближайшее время от меня потребуются конкретные действия, решительные действия, а значит, надо забыть об эмоциях, отрешиться от эмоций или как там это было у большевиков? Факты, голые факты и ничего, кроме фактов.
Варька начала беспокоиться. Посматривала искоса, колебалась, потом пошла напролом, приступила с вопросами:
— Мам… скажи, пожалуйста, что с тобой делается?
— А что со мной делается?
— Ну я же вижу. Ты какая-то не такая. Как будто все время думаешь какую-то думу, причем нелегкую.
— Чому я не сокил…
— Вот именно. Я серьезно.
Катя сказала: очень трудный перевод, все время ищу нужное слово — знаешь, та стадия, когда погружаешься полностью, почти невозможно отвлечься. Варька вроде бы удовлетворилась, а скорее — нет, потому что Катя все равно время от времени ловила на себе ее тревожный взгляд.
С Гришей было еще сложнее — именно потому, что он знал подоплеку и ждал, что она будет держать его в курсе событий. Грише она сказала честно: мне кажется, я знаю, что произошло. Мне нужно додумать совсем немножко… проверить кое-что… дай мне чуть-чуть времени, и я все тебе расскажу. И — нет, проверка не опасна, просто надо найти кое-какие бумажки.
Это была почти правда. Теперь все упиралось в эти бумажки. Другое дело, что найди она их, тут же пришлось бы думать, что делать дальше, но так далеко Катя пока не заглядывала.
Значит, следующим номером нашей программы — что? Это, впрочем, довольно очевидно. Вариантов немного. Один вариант, собственно. Звонок Леночке, разумеется, больше ничего не придумаешь.
На этот раз Леночка заметно удивилась:
— Катя? А что?.. Неужели выяснила что-нибудь?
Кате показалось, что она ее разбудила. Вот так, с места в карьер, иногда наскакивают со сна.
— Как тебе сказать… Не то что выяснила… Но у меня есть кое-какие идеи. Надо кое-что проверить. И мне, видимо, понадобится твоя помощь, если ты не возражаешь.
— Моя? Ну пожалуйста, конечно. Я, правда, не очень понимаю, что я тут могу…
— А я тебе сейчас скажу. Ты разбирала тогда Гариковы вещи?
— Разбирала, конечно, — сказала Леночка. — Куда ж денешься. Но видишь, в чем дело… Эти штуки, гильзы эти и медальон — они ведь маленькие очень. Это ж как иголку в стоге сена. Мы все перерыли, весь дом, но все без толку.
