И снова, снова, снова начинался этот бред. Безумие какое-то, честное слово. О чем мы говорим, что обсуждаем? И в каких деталях! И — нет, не надо, никакого тут нет сладострастия, одна мерзость! Вокруг ходили люди с озабоченными, встревоженными лицами, снимали и надевали бахилы, доставали что-то из сумок, сдавали и забирали пальто. На этом фоне разговор о том, что было сто лет назад, вдруг показался Кате особенно нелепым. И главное, сама его затеяла, идиотка. На что надеялась, спрашивается?
— В общем, я к чему все это говорю. Любопытно, конечно, кто за вашей компанией в университете приглядывал. Но, с другой стороны, Васю-то сдать мог кто угодно. Тот же Гарик, например. Почему нет? Мирела бы освободилась. Или могли, как ты говоришь, со стороны «Хроники» выйти. Не суть. А вот потом… Кто ему потом помог и почему — вот это по-настоящему интересный вопрос. А кто-то помог, это точно, и не говори мне ничего, Кать. Чудес не бывает. Таких, во всяком случае. Там была какая-то другая игра, которую нам не видно. Тут надо изнутри смотреть. Интересно, конечно, хотя интерес этот теперь уже… м-м… чисто академический, скажем так.
— Ну и бог с ним, — сказала Катя. — Я думала, вдруг ты что-то имел в виду, когда говорил…
Она заторопилась уходить. Не хотелось встречаться с Никой. То есть не с Никой, а втроем. Ника будет присматриваться напряженно: как ты к Андрею? Не смягчилась? А ей — что? Не ее это дело вообще-то. Пусть себе получают удовольствие. А притворяться неохота. Да и не получится.
На улице было приятно — потеплело, но еще не развезло. Катя решила пройти часть дороги пешком. Шла, вдыхая полной грудью, и размышляла. Разговор получился вполне бессмысленный, конечно, но… Не очень-то она и рассчитывала получить от него новую информацию. Но вот это — «другая игра, которую снаружи не видно» — это, во-первых, совпадало с ее внутренним ощущением, а во-вторых, нисколько не противоречило некоторым выводам, к которым она успела прийти. Больше того — именно к этому все и должно было сводиться.
Прекрасно, замечательно — и ни на шаг не сдвигает с мертвой точки. Если снаружи не видно, то нужен кто-то, кто посмотрел бы изнутри. Инсайдер нужен, одним словом, да где ж его взять? Одна мыслишка навязчиво лезла в голову, хотя Катя и отгоняла ее как бессмысленную и к жизни неприменимую. Был вообще-то один инсайдер, участвовавший в тех событиях столетней давности. Володя. В том, что он инсайдер, она практически не сомневалась. Но что с того? Допустим, он согласится с ней поговорить… а он, очень возможно, согласится… Во имя старой дружбы, как-нибудь так. Но ведь этого мало. Чтобы ответить на ее вопросы, пришлось бы признаться и назвать все своими именами. Конечно, сто лет прошло, и для него все это уже давно не имеет никакого значения, люстрация у нас, кажется, никому не грозит, ничем он не рискует… А все-таки прямой разговор может быть неприятен. И даже скорее всего.
Ей вдруг пришло в голову, что вообще-то это не совсем правомерно — называть его участником тех событий. Он был в курсе, да… но как могло получиться, что он исчез именно тогда, когда ими заинтересовались всерьез, когда, казалось бы, за ними нужен был глаз да глаз? Не исчезать он должен был, а дружить особенно интенсивно. Впервые к ней в душу закралось сомнение: а что если она ошиблась, ошибалась все эти годы? Она подумала: вот! вот об этом-то исчезновении и нужно его спросить. Очень может быть, что как раз тут кроется что-то важное. То есть нужно было бы, если бы она решилась с ним поговорить, а она как раз наоборот все больше склонялась к тому, что это бесполезно.
Все-таки вечером, разговаривая по телефону с Никой — обменивались впечатлениями о Женьке, Ника мялась, не решаясь спросить об Андрее, — Катя упорно делала вид, что не замечает, и злилась и на себя, и на нее — потом бросила как бы между прочим:
— А знаешь, кого я среди всех этих дел почему-то вспомнила? Володю Савельева. Странно все-таки: был человек — и пропал, начисто, неизвестно где, неизвестно что…
— Почему это он пропал? — удивилась Ника. — Ничего он не пропал. Очень даже известно. На юрфаке он, замдекана.
— Да? А я не знала…
Катя слегка расстроилась: в глубине души она надеялась, что Ника ей помочь не сможет. И другие тоже не смогут. И вопрос отпадет сам собой. Она вспомнила, что, кажется, даже слышала когда-то об этом замдеканстве. Вытеснила из памяти, значит… потому что идти-то к нему не хочется. Но и сидеть, как барон фон Гринвальдус, тоже, знаете ли…
