Впрочем, судьба этого персонажа меня занимает минимально. В отличие от будущего главной героини. Ей-то как жить дальше? Последние слова повести: «И хватит об этом». Если бы так… Имя библейского персонажа, направившее расследование в нужном направлении, можно было ввести в текст самыми разными способами, но автору для того потребовалась «Анна Каренина», перечитать которую для вдруг оказавшейся детективом главной героини всегда «сплошное удовольствие». Находит она подсказку не при нацеленном чтении с начала романа, а когда хочет отвлечься от мучительной следственной головоломки и открывает роман на любимом фрагменте — обеде у Облонских[19]. Зловеще карикатурным аналогом этого эпизода, что вершится попыткой Долли склонить Каренина к милосердию и счастливым объяснением Кити и Левина, оборачивается в «Медузе» дачная встреча когдатошних друзей, закончившаяся гибелью одного из них. Там-то, словно бы случайно, всплывает толстовский роман, а вокруг цитаты из обеденного эпизода вспыхивает непонятный скандал. Антимир «Медузы» — жуткий современный аналог толстовского мира, в котором, разумеется, «все переворотилось» и «смешалось», но, быть может, «уложится» или, по слову камердинера Матвея, «образуется». Видимо, на то и надеется главная героиня повести. Недаром именно она явно далеко не в первый раз перечитывает «Анну Каренину» и несколько раз, к слову, цитирует «Войну и мир». Доведя расследование до конца, она предъявляет его результаты преступнице прежде всего для того, чтобы обезопасить себя и подруг. Она не может оправдать убийцу, но и, с трудом превозмогая привычные этические установки, не хочет взять на себя миссию судьи. При встрече с преступницей жалость в душе «расследовательницы» берет верх над стремлением к справедливости. Не сказано, что героиня в ходе этого разговора вспомнила роман Толстого — да это и не нужно. Мы и так знаем, что в состав ее души входит книга, первые слова которой «Мне отмщение, и Аз воздам».
Почему же тогда она не может похоронить тайну? Почему делится своим горьким знанием с подругами, тем самым способствуя развязке — торжеству справедливости, умножению зла? Причины наползают одна на другую, как и версии предфинальных происшествий. Мы не знаем и не можем узнать, что и как сработало в последний момент, — это сознательное решение автора. По-моему, очень сильное. Антимир, в котором выпало жить героям и читателям «Медузы», не знает жалости. Вне зависимости от чаяний и чувств даже тех людей, что с толком читают Толстого, Пушкина, Тургенева, Достоевского… Повторю: финалы прежних Вериных повестей полнятся печалью. Верилось, что все же светлой. Можно ли так сказать о «Медузе»? Не знаю. Знаю, что главную героиню очень жалко. Больше, чем всех остальных персонажей. Что, конечно, справедливо, но души не веселит.
И все же… «Медуза» написана той же рукой, что и филологические детективы. Потому что Вера была филологом — в самом буквальном смысле: она по-настоящему любила слова и строящуюся из них словесность. Поэтому решила учиться на филологическом факультете МГУ, поступить куда девочке из сословия, именовавшегося «технической интеллигенцией», было не трудно, а
