Медуза полностью

Сквозной и любимый автором герой «интеллигентных», или «филологических» детективов «Пиковую даму» читал, как и иные классические сочинения, сюжеты которых повторяются в обновляющихся исторических декорациях. Функция этих текстов в прозе Веры Белоусовой не сводится к тому, что старые книги дают конкретные наводки симпатичным персонажам, расследующим преступления, — майору милиции Мышкину в повестях по мотивам «Первой любви», «Идиота» и «Пиковой дамы», сестрам-близняшкам Марине и Ирине в «Черноморе»[17], центральной героине «Медузы». Важнее другое. Классики (признаваемые таковыми или подзабытые) писали для нас. Великие книги не своды устаревших и скучных «полезных советов», но, при любой мере поэтической условности, обдуманные свидетельства о том, что некогда с людьми происходило и может с ними произойти. Они предостерегают нас от уже не раз совершенных кем-то ошибок, нарушений отвечных этических норм, преступлений, за которыми следуют наказания. И если мы, вляпываясь в старые сюжеты, игнорируем их смыслы или самоуверенно пытаемся эти смыслы «переформатировать», то рано или поздно получаем по делам своим.

В своей прозе Вера Белоусова решала ту же задачу, что и на занятиях в университете штата Огайо, — напоминала (только иной аудитории) о том, сколь важно понимание литературных текстов и других людей, тех, во взаимодействии с которыми протекает наша жизнь. Напоминала о том, что отношения с книгами и отношения с окружающими строятся по одним законам, что понимание невозможно без внимания и доверия. Потому и сделала майора милиции реинкарнацией князя Мышкина, умевшего слышать всех, с кем его сводили обстоятельства. Потому в повести «По субботам не стреляю» героиня-рассказчица удивляется: она верит совершенно незнакомым людям, хотя ни контексты встреч, ни странное содержание речей собеседников к тому вовсе не располагают. Удивляется — и верит. Как выясняется по ходу дела, не зря — ей говорили правду. Мир населен не одними только негодяями. Хотя и таковых вокруг с избытком. Иначе бы не случались преступления, иные из которых спровоцированы предшествующими злодеяниями будущих жертв. Эта тема набатно звучит в «Медузе», но слышна она во всей Вериной прозе.

В повести «Прощаю тебе мою смерть» Мышкин с усмешливой печалью говорит былой возлюбленной, ставшей преподавателем в американском университете, наставницей двух «Германнов»: «— Виновата-то, выходит, ты. Заставила бы его (будущего убийцу. —  А. Н.) прочитать “Пиковую даму” — и не вышло бы его одурачить». Увы, дело не сводится к недоработкам конкретных учителей словесности. Герой-рассказчик «тургеневского» детектива отнес свое сочинение в какое-то издательство: «Мне сказали, что вообще ничего, годится, только надо бы упростить, поубирать цитаты. “Фауста”, говорят, никто не читает… “Первую любовь” хоть в школе проходят, а “Фауста” уж точно никто не знает. И оперу не слышали…» И «Подростка», с которым повесть соотнесена, не читали. «Цитаты из текста убрать можно, не проблема, — только что тогда от него останется?» И что останется в мире, из которого будут убраны цитаты? В том числе и та, которую невольно и с сильной сменой смыслового акцента приводит издатель детективов: «Простите, может быть, впрочем, вы даже оперы “Фауст” не слыхали?»[18]

Несмотря на успешное решение собственно детективных задач, финалы трех повестей о Мышкине окрашены печалью. Несколько по-другому дело обстоит в «Черноморе», где автор познакомил очаровательных близняшек с Мышкиным, который помог им избежать беды и раскрыть тайну двух разделенных несколькими десятилетиями, но «сцепленных» преступлений. Повесть заканчивается намеком на возможную интимизацию отношений рассказчицы Марины и странного майора милиции: «Я не стану говорить: “На этот раз серьезно”, — чтобы не смешить почтеннейшую публику. Пока ничего не знаю. Посмотрим». Глупо, закрывая книгу, желать чего-либо литературным персонажам — они ведь придуманы, ничего с ними больше произойти не может. И продолжения не попросишь. Однако, если нельзя, но очень хочется, то можно… Потому как в финале «Черномора» пусть прикровенно, но проговорена мечта автора: «Пусть у хороших людей всё будет хорошо!»