– Вот бы мне посмотреть на тех, кто нас критикует! Здесь же кроме полей и коровьих лепешек ничего нет. Мы проверили счета за электроэнергию во всех домах – никто не потребляет больше нормы. Здесь нет ни фабрик, ни даже теплиц, на которые можно было бы свалить вину.
– А солнечные панели, которые установили у реки?
– Они заброшены. Без субсидий бизнес оказался нерентабельным.
– А ведь я чуть было не вложился в них…
– Повезло, что не сделали этого. Ну, всего доброго!
Когда машина скрылась из виду, Клаудия заметила:
– Не думаю, что они вернутся.
– Эти – нет. Но если проблема не исчезнет сама по себе, приедут другие, потому что на кону слишком многое.
– Только плохие политики верят, что проблемы решаются сами по себе.
Дела, казалось, не хотели улаживаться сами собой, и было ощущение, будто они превратились в современных робинзонов, у которых было всё, кроме привычного с детства информационного потока.
Время от времени на экране телевизора появлялся образ диктора, но её слова редко имели смысл, а голос, который звучал, мог принадлежать трансляции футбольного матча или комментарию к кулинарному рецепту.
Дорогой аппарат превратился почти в предмет декора, годный лишь для просмотра фильмов, которые они уже знали наизусть. Они даже не пытались подключиться к интернету, опасаясь, что вред, нанесённый памяти компьютера, окажется куда более ощутимым, чем потенциальная польза.
Единственным их контактом с внешним миром оставался стационарный телефон, по которому они просили друзей держать их в курсе того, что происходит за пределами «острова тишины», в который превратилась их зона проживания. Они привыкли видеть проезжающие мимо автомобили, словно ищущие беглецов, а также визиты новых «экспертов», которые становились тем более растерянными, чем дольше оставалась неразгаданной причина этого необъяснимого хаоса.
Клаудия продолжала сомневаться в правдоподобности теории о «ходячем глушителе», и однажды ночью они решили отправиться в крошечную деревню, где находился единственный ресторан с заслуженной репутацией лучшего мясного заведения в радиусе ста километров.
Говорили, что секрет успеха заключался в телятах, которых кормили исключительно свежей травой, а их огромные стейки жарили на виноградных лозах после того, как на несколько минут опускали в загадочный котёл, к которому посторонним приближаться запрещалось – риск получить увесистую затрещину был слишком велик.
Они вышли из дома ночью, словно опасные разбойники, и остановились примерно в двухстах метрах от первых огней деревни, заглушили двигатель и стали ждать.
– Это чертовски несправедливо; мои родители приводили меня сюда на обед по воскресеньям.
Минуты тянулись.
Горели всего полдюжины окон, а единственную улицу освещали три небольших фонаря.
Вскоре послышались голоса и возгласы.
Кто-то начал громко ругаться.
Что случилось с телевизорами?
Почему не работали мобильные телефоны?
Они вернулись тем же путём, с тяжёлым грузом на душе, осознавая, что нанесли несправедливый и, казалось, непоправимый вред тем, кто им ничего плохого не сделал.
Они сидели в гостиной почти в полной темноте, подавленные не только горьким чувством вины, но и страхом.
– Что же нам делать?
Ответа не последовало.
– Как мне жить, зная, что, куда бы я ни пошёл, я разрушаю жизни людей?
Снова тишина.
– Я начинаю думать, что превращаюсь в монстра.
– Может, ты не монстр, а избранный.
– Избранный для чего? Для того, чтобы сеять хаос?
– Или чтобы навести порядок в хаосе.
Эта мысль могла бы показаться абсурдной, но в ней сквозила невыносимая правда: их преследовало ощущение, что машины давно стали настоящими хозяевами их жизней. Даже пекарша призналась, что впервые за годы смогла поговорить со своими детьми больше пяти минут подряд.
– В этом ты, пожалуй, права.
– Конечно. На днях я сидела в романтическом ресторане у моря и наблюдала за красивой парой – оба потрясающе хороши собой, но вместо того, чтобы разговаривать, целоваться или просто прикасаться друг к другу, они отправляли друг другу сообщения, будто находились за тысячу километров друг от друга.
– А ты-то что делала в романтическом ресторане у моря?
– Ну, как бы… пыталась флиртовать. Но мой кавалер больше часа демонстрировал мне возможности своего нового телефона, рассказывая, что с помощью одной кнопки можно узнать, идёт ли дождь в Чикаго или кто лидирует на выборах в Греции.
– Это неуважение. Ты заслуживаешь большего.
– Ещё бы! На десерт я сказала, что отойду в туалет, и, думаю, он до сих пор меня ждёт… если вообще заметил, что я ушла.
– Каков мораль?
– Мы так много общаемся, что перестали общаться.
– В другое время я бы сказал, что хотел бы набить ему морду за такое отношение к такой потрясающей женщине, но, честно говоря, сейчас мне слишком страшно, чтобы думать об этом.
– Ты никогда не был трусом.
– Ты забываешь, как я боюсь моря. А это даже хуже.
– Это уж точно.
– Что со мной сделают, когда узнают, что по моей вине невозможно перевести сотни миллионов долларов или прослушивать телефоны глав государств?
– Закопают тебя в глубокой яме.