Девушка не колебалась ни секунды:
– Если выбор между тем, чтобы остаться и мучиться, ожидая смерти, или уехать с вами и сохранить надежду на жизнь, то я даже думать не буду. Когда уезжаем?
– Как только я продам этот чёртов ресторан.
– Не называй его чёртовым. Здесь я отмечала почти все свои дни рождения, плавала, рыбачила, проводила время с сёстрами… И, к тому же, здесь мне вернули надежду.
– Ладно, не чёртовый. Просто разваливается и жрёт краску, как не в себя.
– Я его куплю. Родители оставили мне в наследство не только болезнь, но и деньги.
– А зачем тебе ресторан?
– Не нужен. Просто сделаю его своим новым домом. Здесь мне гораздо уютнее, чем в старом, полном плохих воспоминаний. Единственный его недостаток – это «призраки», которые вечно следуют за твоим мужем, но, надеюсь, они уедут вместе с ним.
– Ты их видела?
– Нет. Но я их чувствовала.
Странный ответ не мог не озадачить их.
– А чем они пахнут?
– Один воняет чесноком, а другой оставляет такой запашок пота, что хоть стой, хоть падай.
– Не может быть…
– Если призраков не существует, у меня такое же право сказать, что я их учуял, как у тех, кто утверждает, что видел или слышал их. А если они существуют, логично, что пахнут так же, как пахли при жизни.
– В этом ты, пожалуй, прав.
– А не могли бы вы прекратить нести чушь и начать шевелить своими прекрасными задницами, чтобы мы могли поскорее отсюда убраться? Вы-то поедете на машине, а мне еще предстоит пересечь Пиренеи, пока не наступили холода.
Холодов пока не было, поэтому он не торопясь отправился в путь через горы, на каждом шагу задаваясь вопросом, не лучше ли ему вообще туда не добираться. Тогда женщина, которую он любил уже давно, и ребенок, которого она носила и которого он уже любил, смогли бы жить спокойно, не чувствуя постоянной угрозы со стороны тех, кто хотел бы его уничтожить или использовать.
Он не мог представить себе старость в изолированном особняке, с границами своего мира, ограниченными маленьким городком или бездушным мегаполисом. Жизнь без радости простых вещей, без возможности просто провести время с сыном на берегу моря. Ложь – до того момента, пока тот не подрастет, чтобы понять нечто непостижимое. И вечный страх – каждую минуту, каждый день, месяц, год – что однажды по тропе, обсаженной фиговыми деревьями, подъедет автомобиль, который заберет его навсегда.
И что еще хуже, заберет его семью.
Нет. Такой будущий ему казался абсолютно невыносимым.
То, что он стал всемогущим "королем мира", создавало огромные бытовые проблемы, сродни тем, что преследовали несчастного царя Мидаса. Ведь тот, превращая в золото все, к чему прикасался, умер не от голода, а из-за того, что золотые крупицы вызывали у него прободение кишечника.
Однако если он не вернется, это обречет Кристину на ужасный конец. Девушка до ужаса боялась, что ей придется прибегнуть к морфию, пока он не вернется к ним за границу, и он считал бесчеловечным заставлять ее ждать, как наркоманку, отчаянно нуждающуюся в новой дозе героина.
Как долго ему еще предстояло держать ее за руку?
Может, до того момента, когда он увидит, как она уходит навсегда, но с такой же умиротворенностью, с какой это сделал его друг Жан-Пьер.
Он не был к этому готов. Так же, как не был готов к большинству вещей, что с ним происходили.
Пока он откусывал кусок сыра и размачивал уставшие ноги в спокойных водах ручья, он почувствовал, что те, кто упорно следил за ним, догнали его и расположились неподалеку.
Он не мог их видеть, слышать, касаться – и тем более унюхать, – поэтому уже собирался крикнуть им, чтобы оставили его в покое, когда заметил мужчину почти двухметрового роста, который быстрым шагом поднимался по крутому склону.
Его насторожила военная выправка незнакомца, поэтому, когда тот сел рядом и спросил, что он делает в таком глухом месте, он спокойно ответил, что направляется в гости к друзьям, которые живут за границей, в маленькой деревушке, затерянной в горах, под названием "Заброшенное".
– Не знаю такого места, но слышал о нем. Я тоже иду навестить старого друга, но он куда ближе – там, внизу, в том ущелье.
– Не самое лучшее место для жизни.
– Он и не живет там. Он упал с высоты в тысячу триста метров, но перед тем, как разбиться, успел катапультировать меня и спасти мою жизнь. Я сильно ушибся, но теперь, когда я в порядке, пришел поблагодарить его и забрать на память кое-что.
– Вы… вы пилот? Вот так история! Поздравляю!
– Поздравляете с чем? Меня учили спасать самолет, а не чтобы самолет спас меня.
– Никогда нельзя быть достаточно натренированным, чтобы избежать смерти, и лучшее доказательство этому – тот факт, что до сих пор никому это не удавалось.
– Это совершенно верно.
– И что чувствуешь, летя на такой скорости?
– Ничего.
– Как это возможно?
– Начинаешь с маленьких самолетов, и со временем скорость увеличивается, так же как ты не испытываешь эмоций от самого факта взросления.
– А мне бы, наверное, было волнительно достичь вашего роста. Что вы почувствуете, снова поднявшись в один из этих аппаратов?