Ноябрь примчался с черными листьями и серым снегом. Как-то утром, похожим на грязное стекло, отец Константин стоял у окна, водя кистью по стройной ноге белого скакуна Святого Георгия. Он был поглощен работой, все было спокойно. Однако тишина словно прислушивалась. Константин поймал себя на том, что напрягает слух. «Господь мой, ты не желаешь со мной говорить?»
Когда в его дверь тихо поскреблись, у Константина так дернулась рука, что он чуть было не размазал краску.
– Входите! – крикнул он, отшвыривая кисть.
Это, конечно же, Анна Ивановна с топленым молоком и обожающим, надоевшим взглядом.
Однако это оказалась не Анна Ивановна.
– Благословите, батюшка! – попросила Агафья, дворовая служанка.
Константин осенил ее крестным знамением:
– Господь с тобой.
Однако он был зол.
– Не обижайтесь, батюшка, – прошептала молодая женщина, стискивая натруженные руки и застыв на пороге. – Можно мне на минутку?
Священник стиснул зубы. Перед ним на дубовой доске Святой Георгий охранял землю. У его скакуна было всего три ноги. Четвертая, которую только предстояло написать, будет поднята в изящном изгибе, чтобы попрать главу змия.
– Что ты хотела мне сказать?
Константин старался, чтобы его голос звучал мягко. Ему не удалось этого добиться: она побледнела и съежилась, однако, не ушла.
– Мы были добрыми христианами, батюшка, – пролепетала она. – Мы ходим к причастию и чтим иконы. Вот только нам никогда не жилось так тяжело. Летние дожди утопили наши огороды. Мы начнем голодать даже раньше середины зимы.
Она замолчала и облизнула губы.
– И я подумала… не могла не подумать: а вдруг мы оскорбили древних? Может, Чернобога, который любит кровь? Моя бабка всегда говорила, что если он обернется против нас, то будет беда. И теперь я боюсь за сына…
Она посмотрела на него с мольбой.
– Правильно боишься, – прорычал Константин. Пальцы у него свербели от желания взяться за кисть. Он старался сохранить терпение. – Это показывает, что ты искренне раскаиваешься. Сейчас время испытаний, во время которых Бог узнает своих верных слуг. Надо хранить твердость – и вы увидите царства, каких даже вообразить невозможно. То, о чем ты говоришь, лживо: это мороки, которые соблазняют чересчур доверчивых. Держись истины, и все будет хорошо.
Он отвернулся, протягивая руку за красками. Однако ее голос зазвучал снова:
– Мне не нужны царства, батюшка, а только чтобы хватило прокормить сына зимой. Марина Ивановна блюла прежние обычаи, и наши дети никогда не голодали.
Выражением лица Константин стал похож на копьеносца на иконе. Агафья отшатнулась к двери.
– И теперь Бог требует расплаты, – прошипел он. Его голос тек, словно черная вода, подернутая льдом. – Думаешь, из-за того, что у вас была отсрочка в два года или в десять, Господь не гневался на такое богохульство? Бог правду видит, хоть и нескоро скажет.
Агафья затрепетала, словно попавшая в силки птица.
– Смилуйтесь! – прошептала она и, схватив его руку, поцеловала испачканные краской пальцы. – Вы помолитесь о нашем прощении? Не ради меня, а ради сына!
– Насколько смогу, – проговорил он уже мягче, кладя ладонь на ее склоненную голову. – Но сначала ты должна попросить сама.
– Да… да, батюшка, – сказала она, глядя на него с глубокой благодарностью.
Когда она, наконец, выбежала в серый день и за ней хлопнула дверь, тени на стене потянулись, словно просыпающийся кот.
– Отлично! – Голос отдавался у Константина в костях. Священник замер, все жилы в его теле дрожали, словно струны. – Прежде всего, они должны меня бояться, и тогда их можно будет спасти.
Константин бросил кисть и упал на колени.
– Мое единственное желание – угодить тебе, Господь мой.
– Я доволен, – объявил голос.
– Я пытался наставить этих людей на путь истины, – проговорил Константин. – Я только спросил бы, Господи… то есть мне хотелось попросить…
Голос стал невыразимо мягким:
– О чем ты хочешь просить?
– Пожалуйста, – пролепетал Константин, – позволь мне завершить здесь мой труд. Я готов нести Твое Слово по всем концам земли, если Ты того пожелаешь. Но лес так мал!..
Он склонил голову, ожидая ответа.
Однако голос рассмеялся с такой ласковой радостью, что Константин почувствовал, как сердце в восторге рвется у него из груди.
– Конечно, ты отправишься отсюда, – пообещал он. – Еще одна зима. Только жертвуй собой и будь верен. И тогда ты явишь миру мою славу, а я пребуду с тобой вечно.
– Только говори, что мне делать! – сказал Константин. – Я буду верен.
– Я желаю, чтобы ты призывал меня всякий раз, когда будешь говорить, – произнес голос. Посторонний слушатель уловил бы в нем нетерпение. – И когда будешь молиться. Призывай меня с каждым вздохом, зови меня по имени. Я – несущий бурю. Я буду присутствовать среди вас и дарую тебе милость.
– Все будет сделано, – ответил Константин с жаром, – все будет сделано по Слову Твоему. Только не оставляй меня больше!
Пламя всех свечей качнулось с чем-то очень похожим на вздох удовлетворения.
– Повинуйся мне всегда, – добавил голос, – и я никогда тебя не оставлю.
