Ирина сжала губы, отложила штопку и пошла ставить в печь глиняный горшок. Никто толком не понял, что она задумала, пока она не выложила оттуда топленое молоко, смешанное с застывшей кашей. Взяв миску, она пошла к дверям.
– Ирина, вернись! – крикнула Анна.
Алеша точно знал, что Ирина ни разу в жизни не шла поперек материнского слова. Однако на этот раз девочка молча шагнула за порог. Алеша выругался и пошел за ней. «Отец был прав, – мрачно подумал он. – Сестер нельзя оставлять одних».
Было морозно, двор пропах кровью. Жеребенок так и остался лежать там, где упал. Труп за ночь промерзнет, но разделать его можно будет и завтра днем. Когда Алеша с Ириной вошли в конюшню, им показалось, что она пуста.
– Вася! – позвал Алеша.
Его охватил страх. Что если…
– Я здесь, Лешка, – сказала Вася.
Она вышла из денника Мыши, неслышно, словно кошка. Ирина тоненько ойкнула и чуть не выронила свою ношу.
– С тобой все хорошо, Васочка? – дрожащим голоском спросила она.
Они не могли разглядеть Васиного лица, только бледное пятно под темными волосами.
– Достаточно хорошо, птичка, – хрипло ответила она.
– Лешка говорит, что ты сегодня проведешь ночь на конюшне, – сказала Ирина.
– Да, – ответила Вася, явно делая над собой усилие. – Придется. Вазиле страшно.
Руки у нее были черными от крови.
– Ну, раз уж надо. – Ирина говорила мягко, словно обращаясь к любимой безумице. – Я принесла тебе каши. – Она неловко протянула сестре миску. Вася приняла ее. Тяжесть и тепло посуды придали ей сил. – Но лучше бы ты пошла в дом и поела у огня, – добавила Ирина. – Если ты здесь останешься, пойдут разговоры.
Вася покачала головой:
– Это уже не важно.
Ирина поджала губы.
– Пойдем, – позвала она. – Так будет лучше.
Алеша изумленно смотрел, как Вася позволила увести себя в дом, усадить у печи и накормить.
– Иди спать, Иринка, – сказала Вася потом. Бледность немного сошла с ее лица. – Поспи на полатях. Сегодня мы с Алешей посторожим.
Священник ушел к себе. Анна уже храпела у себя в спальне. Ирина, у которой слипались глаза, послушалась.
Когда Ирина заснула, Вася с Алешей переглянулись. Вася была бледна как полотно, вокруг глаз стало черно. Платье ее было залито конской кровью. Однако еда и тепло придали ей сил.
– Что теперь? – тихо спросил Алеша.
– Сегодня ночью нам надо посторожить, – ответила Вася. – А на рассвете надо пойти на кладбище и попытаться при свете дня сделать, что можно. И да поможет нам Бог.
На восходе Константин пришел в церковь. Он метнулся через двор, словно спасаясь от ангела смерти, запер дверь и простерся перед иконостасом. Когда солнце поднялось выше, и по полу пополз серый свет, он не обратил на это внимания. Он молился о прощении. Он молился, чтобы голос вернулся и унес все его сомнения. Однако весь этот бесконечный день молчание ничем не нарушилось.
Только в печальных сумерках, когда в церкви теней стало больше, чем света, голос зазвучал.
– Так низко пал, бедное мое создание? – вопросил он. – Уже дважды нежить являлась за тобой, Константин. Они разбивают твое окно, стучат в твою дверь.
– Да! – простонал Константин. Во сне и наяву он видел теперь лицо нежити, ощущал ее зубы на своем горле. – Они знают, что я пал, и преследуют меня. Молю, смилуйся! Прости меня. Сними с меня грех.
Константин стиснул руки и прижался лбом к полу.
– Хорошо, – мягко проговорил голос. – Такую малость ты у меня просишь, служитель Божий. Видишь: я милосерд. Я тебя спасу. Не надо плакать.
Константин закрыл ладонями мокрое лицо.
– Но, – добавил голос, – я кое о чем попрошу взамен.
Константин поднял голову.
– О чем угодно, – сказал он. – Я Твой ничтожный слуга.
– Та девица, – объявил голос. – Ведьма. Во всем этом виновата она. Люди это знают. Они перешептываются между собой. Они видят, как ты следишь за ней взглядом. Они говорят, что это она сбила тебя с пути праведности.
Константин ничего не ответил.
«Ее вина. Ее вина».
– Мне угодно, – завершил голос, – чтобы она покинула мир. И это должно случиться раньше, а не позже. Она навлекла зло на этот дом, и этого не исправить, пока она здесь остается.
– Она отправится на юг с санным обозом, – напомнил Константин. – Ее увезут в середине зимы. Петр Владимирович так решил.
– Раньше, – настаивал голос, – это должно произойти раньше. Это место ждут огненные муки. Но отошли ее, и ты сможешь спастись, Константин. Отошли ее, и сможешь спасти их всех.
Константин колебался. Казалось, из темноты раздался протяжный тихий вздох.
– Будет по слову Твоему, – прошептал Константин. – Клянусь.
После этого голос исчез. Константин остался опустошенным, ликующим и замерзшим, один на полу церкви.
Этим же вечером Константин пришел к Анне Ивановне. Она слегла, и дочь принесла ей питье.
