Альбина это или нет, но девочке тоже нужна помощь. Она тоже оказалась здесь одна и была совершенно обнажённой: длинные волосы едва прикрывали маленькие груди и плоский живот, колени сбиты до черноты, а ноги до середины икр застряли в озёрном иле, где пахло стоялой водой и тухлой рыбой.
– Помоги, – повторила девочка, умоляюще протягивая руки с тонкой, почти полупрозрачной кожей. – Я не могу выбраться сама.
И зарыдала крупными слезами.
– Сейчас, – Оксана погрузила руки в воду, и они сразу окоченели. – Что там? Камни?
– Не знаю, – жалобно ответила девочка. – Оно режет и жжёт. Мне больно и страшно!
– Как тебя зовут?
– Добрава.
– Красиво, – улыбнулась Оксана, шаря в мутной воде.
Девочка всхлипнула.
– Ты ведь поможешь, правда? Солнце дважды всходило и закатывалось, а мне всё ещё больно и страшно… Вытащи меня скорее!
– Погоди, я ничего не вижу…
Оксана вскрикнула, когда ладонь пронзила острая боль. Отдёрнув руку, она с удивлением смотрела, как расходится кожа, как из раны начинает бежать кровь. Показалось, Добрава приоткрыла губы и лихорадочно лизнула их розовым язычком.
– Умоляю, скорее! – задыхаясь, заговорила она, словно испугалась, что долгожданная помощь сейчас уйдёт. – Я почти расшатала эту штуку! Она легко выйдет из камней и ила! Помоги!
Стиснув зубы, Оксана склонилась к воде. Теперь уже осторожно, по сантиметру, ощупывала дно. Пальцы наткнулись на округлый железный бок, пробежали выше, к острым зубцам на крышке.
– Это банка, – сказала с облегчением. – Просто большая консервная банка. Как ты умудрилась в ней застрять?
– Я почти расшатала её! – возбуждённо повторила Добрава. – Давай вместе! На счёт три!
– Раз!
Оксана подрыла банку снизу, толкнула в бок.
– Два!
Покачнула снова, понемногу вытягивая со дна.
– Три!
Банка вывернула ржавое брюхо и, выдув водяной пузырь, ушла на дно. Добрава с радостным визгом повисла на Оксаниной шее, пачкая её слезами и грязью.
– Ну, успокойся, успокойся, – Оксана погладила её по спутанным волосам. – Тебе холодно? Вот, держи мою куртку. И надо осмотреть ногу, банка совсем ржавая, может начаться заражение. Вдруг тебя…
Она замерла, держа куртку в одной руке, второй в панике ощупывая спину Добравы. Четко проступали позвонки и лопатки. Пальцы, не встречая сопротивления, погрузились глубоко меж костей. Девочка улыбнулась, обнажив заостренные зубы.
– Прости, что не сказала раньше.
И перехватила руку.
Оксана издала истошный визг попавшей в капкан добычи, дёрнулась – поздно. Припав влажными губами к ране, Добрава сосала кровь, выгнув спину дугой так, что стали видны голые кости. Почему-то было совсем не больно, рука онемела, словно от укола новокаина, по телу разливалась приятная слабость. Протяжно выдохнув, Оксана медленно осела в осоку, вместе с ней опустилась на колени Добрава и отняла, наконец, перепачканное кровью лицо.
– Холодное железо отнимает силы, – по-кошачьи промурлыкала она. – Горячая кровь возвращает. Я могла бы испить тебя досуха, но не стану. Ты помогла. А навки умеют благодарить.
Оксана хотела ответить, но опухший язык едва ворочался во рту. Омутные глаза девочки завораживали, слова текли журчанием ручейка:
– Я видела её. Когда солнце заходило во второй раз, она шла берегом Онеги. У неё были светлые волосы и красная одежда. Красная, как кровь, как рябина, как грудь снегиря. Снегири летели впереди, прокладывая дорогу, поэтому её никто не видел. Видела только я, я одна. Видела, как она пересекла черту и вошла в Лес. И ты, если хочешь найти её, тоже туда войдёшь. А когда войдёшь – не оборачивайся.
Она толкнула Оксану в грудь. Воздух разом вышибло из лёгких, голову повело.
Падая, Оксана видела, как расступается осока, как озеро прорастает крестами, как наступают сосны. Небо стремительно чернело, выкатывая крупные, злые звёзды в незнакомых созвездиях. Когда на расстоянии вытянутой руки рядом с ней оказался смутно знакомый человек с белыми волосами, она всё-таки обернулась и увидела того, кто стоит за спиной. И только тогда нашла силы закричать.
Икона оказалась тёмной, почти чёрной. Алыми пятнами проступали складки плаща, косой трещиной – копьё. Очертания лика едва обозначились на деревянной доске, но сомнений не оставалось: у святого была голова собаки.
– Великомученик Христофор, – женщина вошла в кабинет бесшумно, и Оксана вздрогнула, отводя глаза от вытянутого звериного рыла. – Почитался повсеместно, пока не произошёл раскол. Вот, держите кофе. Вам сахар класть?
– Спасибо, – Оксана приняла бумажный стакан, но отпить не решалась, к горлу всё ещё подступала желчь. – Почему у него такая голова?
– По легенде, святой Христофор происходил из племени киноцефалов, – ответила женщина. – На Руси их звали псоглавцами, а упоминания об этом племени можно найти, к примеру, у Геродота. Современные историки считают, что так изображали берберов, населявших Западный Египет. Якобы они во время боя надевали на себя шкуры и головы животных.
Стаканчик в руке качнулся, и Оксана поспешно опустила его на стол.
