Лось приподнял голову и уставился круглым коричневым глазом – только правым, потому что вместо левого виднелась стянутая коростой дыра. В ней что-то копошилось и подёргивалось, вызвав у Оксаны приступ тошноты.
– Солнышко, – дрожащим голосом произнесла она, плавно выжимая сцепление. – Не смотри в окно, хорошо?
– Почему? – спросила Альбина всё тем же шёпотом, но в её голосе не было капризных ноток, и Оксана понадеялась, что уж с дочерью обойдётся без истерик.
– Просто закрой глазки, – как можно мягче сказала она. – Нам нужно ехать.
Карий глаз лося завращался и закатился под веко, явив налитый кровью белок.
Сдерживая тошноту, Оксана медленно тронулась с обочины.
Только бы вернуться на полосу.
Только бы никто не помчался по встречке.
Только бы раненое животное не решило, что «логан» представляет для него опасность, и не взялось атаковать.
Косясь на зеркала, Оксана осторожно вырулила на дорогу. Солнце поплавком повисло над косматыми, поросшими соснами холмами, щедро обливая дорогу янтарным светом, и всё позади машины – деревья, отбойники, неподвижная, точно окаменевшая, фигура лося – превратилось в силуэты.
Оксана вдавила педаль в пол.
«Логан» рванул, набирая обороты, стена леса покатилась назад.
Время от времени Оксане казалось, будто по асфальту грохочут гигантские копыта – но это лишь сердце беспокойно колотилось в груди да где-то под сиденьем беспрерывно вибрировал телефон.
До Медвежьегорска оставалось тринадцать километров.
Отец ушёл из семьи, едва Оксане исполнилось три года. Она не помнила его, но помнила ощущение полёта: чужие руки подбрасывали её вверх, было страшно и весело, а глаза слепило домашнее шестидесятиваттное солнце. В ящике письменного стола она долго хранила фотографию и едва узнавала себя в малышке с огромным бантом, чудом крепившимся к воробьиному хохолку, у отца был острый вороний нос и чёрные волосы. Мать косилась и неодобрительно шипела:
– Опять на кобеля любуешься? Ну смотри, смотри. Помни, кто тебя безотцовщиной оставил.
Во взгляде матери сквозило садистское злорадство.
Оксана плакала украдкой перед сном. Утром душила злость. Потом пришло спасительное равнодушие. И она испугалась, когда после выписки из роддома с незнакомого номера пришло сообщение: «
Это было похоже на шутку. Злую, затянувшуюся на двадцать три года шутку.
– Твои друзья? – спросила у гражданского мужа.
Тот прочитал смс осоловелыми от продолжительных пьянок глазами и ответил, что абонент ему неизвестен, что Оксану с дочкой ожидал домой только через пару недель, поэтому обещал Андрэ и Лешему пожить у него, что они талантливые музыканты, что он, Артур, будет у них на вокале и скоро – если Оксана наберётся терпения и перестанет быть такой сукой – они станут знамениты на весь мир, тогда бабки польются рекой.
Но Оксана быть сукой не перестала, ей нужны были деньги уже сейчас: на подгузники и смеси, коляску, ползунки, вещи, в которых Артур понимал ещё меньше, чем Оксана в фолк-роке. И потому случилась первая после выписки и самая крупная за последний год ссора.
Артур швырял из шкафа её вещи и орал, чтобы она катилась со своим ребёнком к матери. Оксана отвечала, что ребёнок и Артуров тоже, и к матери катиться не захотела. Более того, от одной мысли её бросало в холодную дрожь: представлялся торжествующий взгляд матери. Её монументальная – руки в боки – фигура и ядовитые, ненавидимые Оксаной слова «я-же-говорила!».
Оксане до подкожного зуда хотелось послать всё, но возвращаться было нельзя. Оставлять Альбину без отца было нельзя. И поэтому она запрятала обиду глубоко, на дальний чердак своей памяти, где зарастали паутиной душная злоба на мать и покинувшего семью отца.
И странное сообщение забылось под грузом насущных проблем.
А потом в дверь позвонил курьер.
– Вы, наверное, ошиблись, – сказала Оксана, подозрительно разглядывая огромного плюшевого медведя, перевязанного розовой лентой.
– Галерная, семнадцать, квартира десять, – ответил курьер и подсунул Оксане бумажку. – Распишитесь здесь и здесь.
На обратной стороне значился адрес и знакомое имя.
Оксанин желудок, измученный перекусами и изжогой, ощетинился иглами страха. Она машинально расписалась, посадила медведя в кресло и села напротив, свесив между колен дрожащие руки.
Альбина ревела, но, увидев игрушку, сразу замолчала.
Артур вторые сутки не появлялся дома. А вернувшись, вопросов не задавал. Зато на Оксанин номер пришло ещё одно сообщение: «
Время потянулось.
Оглушенная недосыпом, Оксана механически готовила, меняла памперсы Альбине, что-то отвечала мужу, выдыхающему перегар и вдохновенно рассказывающему о новом приобретении – клетчатом мешке с множеством трубок, который Артур называл волынкой и купил по дешёвке с рук всего за тридцать шесть тысяч.
