Обед в ресторане «Черная жемчужина» плавно перешел в ужин. Не то чтобы он так проголодался, что не мог выйти из-за стола. Он просто продлевал этот день со своей женщиной, и ощущение, что она «своя», было ему в новинку.
– Маш, – сказал он невпопад, прервав очередной ее рассказ. – Давай сегодня поедем ко мне.
И она так натурально испугалась, будто услышала об объявлении мировой войны или извержении вулкана на соседней улице. Сам испуг длился всего пару секунд, а потом она нахмурилась, посмотрела в сторону и принялась перебирать камни в браслете, как четки. Он как во сне видел вызывающе молчащий рот с неяркой помадой, к которому она подносила тяжелый стакан, где плескалась и играла ледяная вода, касалась ее губ и перекатывала по стенкам пузырьки. Дмитрий Алексеевич слушал, как Маруся молчала, и не мог понять, почему тишина вокруг была настолько громкой, что у него гудело в ушах и ныли барабанные перепонки. Черт его дернул сказать! Да в общем-то, что он такого сказал? Он любил ее на кровати посреди безалаберной квартиры. Он видел ее в приглушенном свете душевой кабины с покорно наклоненной шеей и тягучей струйкой шоколадного геля между лопаток. Он трогал ее в своем кабинете, в сугробе у подножия ледяной горки, на заднем сиденье машины – и не понимал. Почему-то сегодня у него не получалось спрятаться за привычной мыслью «там и понимать нечего», а от этого он чувствовал себя болваном, как современный турист перед сфинксом. И от невозможности ничего изменить в ее молчании и неумело спрятанном испуге он злился и успел придумать себе целую кучу ее отговорок, пока она придумывала только одну.
– В чем проблема, ну? – почти угрожающе спросил хозяин, первым не выдержавший театральной паузы.
– Своди меня в кино! – заторопилась она. – Я сто лет в кино не была.
– А домашний кинотеатр не подойдет? – охрипшим голосом предложил он. – Выберешь себе любой фильм.
– Дима!
Он слышал по ее укоризненному тону, что не подойдет ни его дом, ни огромный экран в небольшой комнате с мягкими креслами, ни, возможно, он сам. И если бы прямо сейчас у нее была возможность сбежать или даже исчезнуть, она бы так и поступила. Но что произошло между ними, он решительно не представлял.
Кинотеатр долго искать не пришлось. В торговом центре через дорогу было два зала, и она выбрала то ли боевик, то ли фантастический триллер. У него не получалось отвлечься на афишу, и потому он все время смотрел на свою женщину, пока она делала вид, что ничего особенного между ними не происходит. Он расплатился почти вслепую, не сводя с нее настороженных глаз, и ей пришлось самой забрать билеты и сунуть к нему в карман. Они сидели в фойе полупустого кинотеатра, тогда как все нормальные люди в праздничный вечер проводили время за столом или перед телевизором, или в постели, и только ему выпало наблюдать, как она читает рекламные проспекты, отгородившись шиншилловым воротником. Его нервы звенели, словно высоковольтные провода на морозе, сердце колотилось, и дышать было невозможно, как будто из помещения откачивали воздух. И к тому моменту, когда она снизошла до него, во многом уступающему мускулистым полуобнаженным торсам на картинке: «пойдем, зал открыли», он уже знал, чем все закончится. После фильма она скажет, что ей пора домой и спасибо ему за праздники. Что между ними не было ничего необыкновенного и серьезного, а завтра вообще ничего не может быть. Почти услышав эти ее слова в собственной голове, он уже был готов ко всему. И сразу становилось не важно, какую причину она назовет. Любая причина была справедливой. Он ей не пара. Он не привык встречаться с женщинами подобного типа, ему нужен был кто-то попроще. Кто-то с детской мордашкой и рельефной фигуркой, с легкими капризами избалованного дитяти и восторженной благодарностью за щедрые подарки, кто-то болтающий о новом модном курорте и изображающий в постели Дженну. Кто-то, кого можно бросить в любую минуту без сожаления или поменять на точно такое же безмозглое и красивое существо. Кто-то, от кого нет вреда и пользы, но нет и рваного сердечного ритма, многомесячной бессонницы с бредовыми вставками невозможных фантазий и дикого, необъяснимого ужаса, что вот сейчас тебе прохладным голосом скажут, что все это смехотворно и впереди у них ничего не может быть. И даже то, что ты богат, успешен и самодостаточен, что девки роятся, как июльские осы, чтобы ты выделил их из толпы и осчастливил ужином и всем, что придет тебе в голову, что у тебя есть свои компании и предприятия, свои подданные, свой город… Словом, все, что ты есть и что есть у тебя, не имеет ровно никакого значения. Для нее – не имеет. И потому она отворачивается, читает надписи на аляповатых плакатах и после фильма собирается сказать ему…
