– Ты бы хоть веточку из леса принесла! – Дмитрий Алексеевич разомкнул кольцо ее рук, чтобы отвлечься и не дать заманить себя в стремительный водоворот слов. – Мишуру какую-нибудь на занавеску нацепила, лампочки… А то что есть праздник, что нету…
– Праздник есть! – убежденно заявила Маруся и пристроила подбородок на ладони, возвысившись над его плечом. – Ты же мне его подарил, помнишь?
– Я тебе и шубу подарил. Вот, красивая! – Он втащил на кровать брошенный комок меха, как провинившегося щенка, покрутил в воздухе, любуясь на стальные переливы и набросил ей на спину. – А ты не ценишь.
– Деньги? – Она мелодично рассмеялась и легко скользнула губами по губам, пока он не успел надумать себе каких-нибудь глупостей. – Я тебя ценю. А деньги… они просто есть… или их нет.
– У тебя их никогда не будет, если будешь делать такие выгодные вложения в интернат, – напомнил он.
– Ну и не будет. – Она снова засмеялась, и от ее девчачьего легкомыслия или от ее близости у него закружилась голова и перед глазами поплыли переливающиеся мыльные пузыри. – Ты же не дашь мне с голоду умереть или пойти по миру с протянутой рукой.
– Любая попытка пойти куда-то без разрешения будет приравнена к побегу! – почти пошутил он, зажмурившись.
– Если бы ты знал, как приятно это слышать! Я уже сто лет…
Дмитрий Алексеевич насторожился, поискав объект для разглядывания в стороне от ее лица и чувствуя, что сердце начинает сбоить. Одно дело дарить подарки и обнимать в кровати и совсем другое – искать дно в омуте ее глаз, обманываться сиюминутным желанием, доверять и довериться самому.
– Дима, ты не должен бояться… – попросила она и повернула к себе его тяжелую голову. – Я не сделаю тебе больно.
– Куда тебе! – малодушно заявил он. – Силенок не хватит.
– Ты знаешь, что я не про такую боль…
– Вот я зарос! – Хозяин провел ладонью по подбородку и поморщился. – У тебя найдется в ванной станок?
Она кивком головы разрешила ему все и перевернулась на спину, закутавшись в полы шубы. Он уронил на подушку розы, ушел в ванную, встал под душ и слушал свое сердцебиение и шум воды, сосредоточиваясь на ощущениях, а не на мыслях о ней. Еще не хватало, начать испытывать к ней… чувства. Довольно уже и того, что он пригрел ее в своем городе, дал ей машину, квартиру, работу. И вообще… хорошо относится, даже советуется иногда. Так, для проформы, вроде как с консультантом по имиджу, когда можно послушать и сделать по-своему.
Он не расслышал стук в дверь, а когда очнулся, она уже заглянула в ванную и тихонько спросила:
– Можно мне в туалет?
– Чего спрашивать! – прокричал он сквозь шум воды.
– Только не смотри.
– Очень надо! Мы же не подростки в школьном сортире.
Он демонстративно отвернулся, но за спиной было подозрительно тихо. Наконец в бачке зашумела вода, и он потребовал:
– Иди сюда.
– Но я в халате.
– Снимай его и живо в воду! – рявкнул он и открыл дверь душевой кабины, обдав ее каскадом брызг.
Наконец-то он мог смотреть на нее так, как давно хотел – без мехов и кружев, без украшений и интерьеров, будто вышедшую из материнского лона. Беззащитную и стыдящуюся его бесцеремонного взгляда. Он подался назад, нисколько не смущаясь собственной наготы, и скомандовал: «Повернись!» С удовлетворением потрогал плавный изгиб спины, переходящий в упругие ягодицы, и снова приказал ей повернуться.
– Я так и думал, – наконец заключил он, довольный проведенным осмотром, и шагнул к ней. – Твой биологический возраст тебя обманывает. Ты выглядишь гораздо моложе. – Она попыталась отвернуться, но мужчина прижал ее к стеклянной дверце. – Я тебя еще не отпустил.
– Хорошо, – согласилась Маруся и смежила ресницы, но он не позволил ей сбежать из его объятий в свои мысли.
– Тебе неприятно?
Он чувствовал под руками напряженные плечи и не мог понять причину ее скованности.
– Мне лучше, когда я не смотрю.
– Но я хочу, чтобы ты смотрела. На меня. А не придумывала… другого.
– Я с тобой, Дима!
Но он все равно не поверил, и ей пришлось доказывать свою верность, задыхаясь и сгорая от поцелуев под струями воды, пока кабина подозрительно раскачивалась.
– Мы ее сломаем! – улыбнулась она, пока он удерживал ее скользкое тело на весу.
– К черту ее! Сломаем – поставим новую! – зарычал медведь, не желая думать о кабине.
– Да-да, поставим, – вторила Маруся, стараясь не закрывать глаз.
– Не можешь? – посочувствовал он и милостиво разрешил. – Не смотри, ладно.
Она благодарно кивнула и зажмурилась.
У нее под ногами закачалось горное озеро и отраженное небо почти без облаков. Солнце отталкивалось о чистое и далекое дно и выныривало на поверхность причудливыми пятнами света. Водопад рассыпал ледяные брызги, и целоваться под ними было почти невозможно. Холодные капли и поцелуи обжигали, губы горели огнем и мысли вскипали и таяли, как клубы пара. А на песчаном пляже можно было дурачиться и снова целоваться, и вдруг вспоминать, что вокруг никого и позволено делать все, что пожелаешь. Здесь и сейчас. Именно с этим мужчиной, а не с другим…
Она перестала дышать и слушать струи воды, бьющие в стекло, и его хриплый шепот с обрывками ее имени. Мужчина осторожно отпустил ее, и она сползла вниз обессиленная, подтянула к себе колени и подставила лицо теплым брызгам. Он посмотрел на нее сверху вниз и вдруг подумал, что если бы она не была чужой женой… Или мысль о ее браке была всего лишь бегством от своих страхов? Потому что знал, что услышит в ответ. Тип вроде него мог рассчитывать только на любовь местных красавиц, а не на сказочную историю с такой, как эта московская беглянка.
– Вставай!
Дмитрий Алексеевич подал руку, и Маруся снова оказалась слишком близко. Он повернул ее лицом к стеклу, набрал в ладонь пахнущий шоколадом гель и принялся втирать в ее тело, задумчиво изучая вздрагивающие от прикосновений лопатки и свежую царапину на плече, которую совсем не помнил.
– Нам стоит поговорить об этом, – наконец решился он, и она заметно напряглась.
– Слишком мало времени прошло.
– А сколько нужно? Мы же не школьники.
– И тебе мало, – сказала она в стекло, удержав его руку на своем на животе. – Тебе тоже мало, я же вижу.
– Много ты знаешь обо мне! – хмыкнул он. – Ждешь, что он приедет?
– Кто? – малодушно переспросила она. – Никто не приедет. Никто не знает и не приедет.
– Но ты ждешь.
– Я не жду, Дима! – Она выкрутилась из его рук и повернулась лицом, обняла его за шею, пригладила мокрые волосы на затылке, улыбнулась невпопад. – Тебе стричься пора.
Он упрямо мотнул головой, силясь сбросить ее настойчивые пальцы.
– Ты мне зубы не заговаривай!
– Дима, я не жду. Он уже забыл меня, может, даже развелся. У него есть родители, куча родни, любимая работа, молодые женщины. Зачем ему старая жена?
– Стал бы я связываться со старухой! – Она вздохнула, поднялась на цыпочки и поцеловала его в твердо сжатый рот. – Не надо мне твоей жалости!
Он оттолкнул ее и поморщился. Но она неотрывно смотрела ему в лицо и снова придвинулась, обвила руками, лишая воли и обещая своим объятием больше, чем ему представлялось в своих самых смелых снах.
– Я твоя женщина в твоем городе. Мне хорошо с тобой.
– От него ушла и от меня уйдешь…
– Я тут, зачем думать о плохом?
Он не нашел весомых аргументов, всей кожей вбирая ее прикосновения и поцелуи. А она уговаривала словами, руками, губами, и он отдался течению времени и ее фантазиям и сам закрыл глаза, не отвлекаясь на мелкие детали и мысли о насущном.
