Справа, метрах в пятидесяти, Иван увидел черное ротовое отверстие пещеры в каменистой стене холма, который поднимался еще выше метров на двадцать. Вход в пещеру был похож на кривую букву О, выглядел он жутковато — словно гора раскрыв рот, немо вопила в небо.
— Я первый, вы за мной, только берегите голову.
Клим, нагнувшись, залез в пещеру, следом, держась за кепку, Иван. Внутри было относительно светло, дневной свет поступал внутрь из второго отверстия, которое выходило прямо на вертикальный обрыв. Оно было в рост человека, около двух метров, неправильной четырехугольной формы, в его черной рамке была видна зеленая гряда, по которой бежали серые тени облаков и внизу, метрах в пятнадцати ниже — кроны верхушек деревьев. Свет из отверстия едва доставал до противоположной стены, которая несколько криво заканчивала внутренний космос пешеры метрах в пятнадцати от обрыва. Клим поставил рюкзак на пень, который вульгарно стоял в центре пещеры и играл роль стола и подошел к обрыву.
— Аккуратнее, Иван, здесь мокрыми штанами не отделаетесь, — он глянул вниз.
Иван, задрав голову, ходил по пещере, нигде даже близко не задевая верхний свод. Бутылки конечно убрали, но он нашел остатки ограничительной ленты и граненый стакан с высохшими паучками внутри.
— Здесь можно фотографировать?
— Пожалуйста, но без меня. Не люблю оставлять следы в чужих альбомах.
Большое отверстие видимо хотели когда-то обезопасить, из земли торчали сломанные прутья решетки. Иван подошел к краю, Клим отложил нож в сторону — высота достаточная, чтобы сломать шею. Вот тут стоял Назаров с обрезом, спиной к лесу, лицом к убитому минуту назад Простых. Хотел наверное упасть вниз, уйти от того, что наделал, но не рассчитал. Что было у него в голове, чего он боялся? Иван отошел от края и облокотился о боковой свод, глядя на дно обрыва.
— Как вам пещера?
— Красиво. Даже лучше, чем я ожидал. Очень жутко и очень по домашнему. И название очень точное. Лучше места для встреч не придумаешь.
— Ее могут закрыть, говорят здесь опасно.
— Может это из-за истории с Простых и Назаровым
— Вы ешьте, ешьте, я на двоих всего взял, — Клим спокойно открывал ножом тушенку.
Иван вытащил из рюкзака свой сырой узел, положил рядом.
— Вы тоже угощайтесь, Клим. Сыр, хлеб, яблоки.
— О, спасибо!.. Нет, я так не думаю, — продолжил Клим, — вы я вижу в курсе того, что тут произошло. Если закрыть пещеру по этому поводу, начнут рождаться легенды и туристы сюда повалят толпой. Запретный плод. Знаете, в каждой стране есть истории о разделенных влюбленных, слезы которых наполняют очередное озеро. Как под копирку, в любом месте одно и то же. Что-нибудь подобное придумают и тут.
— Я кстати, знал Назарова, о нем красивую легенду не сложишь. Он тот еще герой, но при этом, кстати, человек вполне здравомыслящий, практик.
Иван налил чай и подул в крышку.
— И он не был ни сумасшедшим ни пьяницей.
Клим молча ел, поглядывая на Ивана.
— Назаров был авантюристом, любителем всего необычного, он хотел всюду успеть и пощупать все своими руками. Первым.
Клим кивнул.
— Отчасти я и сам такой. Полезные качества.
Иван поднял стакан с пауками, из которого вероятно пил и Назаров
— Толстяк… Он был очень толст. Не понимаю, как он смог столько пройти пешком. Видно на то была веская причина.
— Наверное, вы правы.
— Простите, Клим…
— Слушай, Иван, давай на ты.
— Хорошо, без проблем. Ты знал этого Николая Простых, Клим? Ты же занимался с ним одним делом.
Клим дожевал бутерброд, очевидно раздумывая над ответом, сложил нож и налил в крышку еще чая.
— Отдыхай, фотографируй и пойдем. Сделаем сейчас крюк снизу и выйдем к реке. Покажу красивые места. Надо соблюдать график…
Иван постоял минуту у обрыва и забрав стакан, вышвырнул его в лежащий внизу лес.
В четыре часа Иван был дома, Нины Ивановны как водится не было. Это было просто поразительно. Развесив одежду сушиться, он залез в летний душ, потом вывалил из чайника на кухне старую заварку, которой было месяца три и которая покрылась зеленоватой плесенью и заварил свежую. Из кастрюли он вытащил здоровый мосол с остатками говядины и отнес к конуре, Байкал высунул нос и кряхтя, как человек, вылез наружу. Решимости лезть в сарай, кормить кур у него не нашлось.
Над горами вечером падали звезды, в Огундае лаяли собаки и Буран иногда поднимал ухо. Иван, подумав, снял с него цепь. Буран отряхнулся и разминаясь, прошел по двору. Естественно, он никуда не ушел, он был слишком мудр, он лег на брюхо и занялся мослом.
Я бы тоже никуда не спешил. Я быть может даже пожил бы тут какое-то время, лет двадцать для начала. Засыпая, Иван видел перед собой вереницу молчаливых холмов, вставленных как в рамку, в квадрат черного отверстия.
Костер, свистя и постреливая углями догорал и чтобы не дать ему заснуть и не уснуть самому, Иван кидал в огонь колючие, взъерошенные шишки. Клим лежал в спальнике в паре метров от него, он открыл глаза, посмотрел, щурясь, на Ивана, потом на часы.
— Иван, эй, не спится?
— Нет, никак не засну. Чай работает.
— Пол третьего, елки палки…