– Ну, может быть это и хорошо, – задумчиво отвечала Наташа, – А то вот так отучится человек, и потом зашлют его невесть куда! Вот в такую вот «бобровку», как наша, только еще дальше! И как хочешь, а отправляй туда ребенка! А здесь, отучился и ищи в родном городе или селе работу. Не зря говорят – где родился, там и пригодился. Ладно вот – мальчишек, а девочек как отправлять от себя далеко? Мне не дал Бог больше детей, Шурка одна у нас!
– За мальчишек тоже страшно, не меньше, чем за девочек. Фёдор собирается в военное училище, в Москву, или в Ленинград… Боязно мне, в большой город, в какую еще компанию попадёт.
– Фёдор у тебя умный парень, всё с ним будет хорошо. А вот моя красота, спрашиваю – кем хочешь быть, а она глазами только хлопает, не знает! Ну, может еще до выпускного класса выберет, определится.
В Бобровке между тем закрылся небольшой кожевенный завод, говорили, что это временно, и что его якобы продают в какие-то частные руки. А вот что же ожидать от этих самых «рук» никто не знал.
– Это что же, возвращаются те времена, когда тут помещичьи мануфактуры были? Прабабка моя рассказывала! – покашливая говорил дед Архип, когда читал районную газету, – Как так? Деды наши и отцы это всё для народа отвоевали у буржуев, а сейчас – обратная дорога? Да быть такого не может! А про этих, как их… репрессированных, вы видели, что пишут? Всех под одну гребёнку – все жертвы плохой и злой власти! А вот я повидал разных… и среди них такие были, что не приведи Бог в своей жизни встретить! Мать родную продадут! Отец мой лечил таких, одно время его отправили служить в такое место… жизнь им спасал, а они на него жалобы строчили и доносы, а потом сами рыдали и рассказывали правду – за что их осудили! Так вот что я скажу, может и были среди них такие, кто по оговору или еще как-то попал, но много, очень много, готово было ради своей выгоды глотки другим рвать…
– Ты чего же это, дед, разошёлся, – ворчала на мужа Варвара, – Иди давай лекарство пить, или позабыл, что доктор тебе сказал? Не волноваться и сердце своё беречь, а ты тут ораторствуешь, как с трибуны мавзолея!
– Варечка, да я ведь просто говорю, – Архип Фомич жене в вопросах здоровья не прекословил, – А сердце я и сам берегу, не принимаю всё близко к себе. Ну вот разве я не прав? Смотрите, что творят! Лесничество, почти половину сократили, это в наших-то краях! А они ведь не только лесом занимались, а еще много за чем следили! Вот количество волков и прочих хищников, за этим следили, а сейчас говорят опять в Каменке корову задрали, и собак дерут дворовых… так и до людей доберутся! Разве это дело? Я и говорю – бардак!
Как-то по весне вернулась в Бобровку и Зинаида Дорогова с сыном. Андрейка, то ли стараниями Ореховских специалистов, то ли еще по какой причине, но на какого-то «не такого» ребенка похож уже и не был. Ходил в обычную школу, в обычный класс, был тихим и не очень общительным. Учился не очень хорошо, и было видно, что учёба давалась ему не просто, но видимо сама Зина уделяла сыну достаточно времени, помогая делать уроки, и с трудностями он справлялся при помощи матери и местных учителей, за ребёнка болевших душой.
Зинаида же сняла ставни с окон старого своего дома, побелила печь и раскопала огород, засадив всем, чем посчитала нужным. Скверный свой характер она видимо научилась смирять за это время, и потому соседи, жалея её, помогали, кто чем мог.
Говорили, что мать Зинаиды скончалась, её дом и большое хозяйство Зинаида продала, положив деньги на сберкнижку, а сама вернулась в родную Бобровку, но прямо про это у неё никто, конечно не спрашивал, у всех своих забот было полно.
– Здравствуй, Лиза, – как ни в чём не бывало, поздоровалась с Лизой Зинаида, встретив её как-то на улице, – Давно не виделись с тобой… А я вот, вернулась обратно, работу подыскиваю.
– Здравствуй, Зина. Да, давно не виделись.
– Я у тебя спросить хочу – мать твоя, Екатерина Александровна, не берёт детей заниматься? У Андрейки английский язык хромает, я бы заплатила ей, пусть бы помогла ему…
– Мама болеет в последнее время, – покачала головой Лиза, – Но я у неё спрошу, конечно. Но у неё английский не основной, она его сама только несколько лет, как изучать начала…
– Я слышала, и ты кружок рисования ведёшь с школе. Туда всех берут, или только у кого талант?
– Все желающие могут приходить, главное – чтобы ребёнок сам хотел заниматься.
Лиза никак не могла отделаться от неприятного чувства, хоть и тщательно старалась скрыть его от собеседницы. Она сомневалась, что её мама захочет заниматься с сыном Зинаиды, хотя та иногда и брала детей подтянуть знания по языкам или литературе, разумеется, ни о какой плате речи не шло, ей просто это нравилось… Но ведь ребёнок тут ни при чём, мало ли что творила его мать в прошлом. Лизе было искренне жаль Андрейку, и еще она видела перемены в самой Зине… потухшие, усталые глаза, старая перчатка на руке, надетая, чтобы скрыть увечье… Любой нормальный человек захочет помочь ближнему, оказавшемуся в такой от жизненной ситуации, думала Лиза. Эх, если бы только это была не Зина…
