Пока ждали скорую, еле живой Пётр рассказал, задыхаясь от боли, что же приключилось с ними на дальней заимке. Домой они собрались немного раньше срока – сам егерь почувствовал недомогание после перенесённой недавно простуды. Да и Фёдор без Димки совсем заскучал, поэтому компания собралась и направилась к берегу реки, где их ждала старенькая лодка Гаврилова.
Пока шли от заимки, Пётр услышал вдалеке звуки выстрелов и очень удивился – этот участок леса к охотничьим угодьям не относился, поэтому все не на шутку встревожились. Когда до реки оставалось совсем немного, в кустах они увидели мёртвого медвежонка, по всей видимости убитого браконьерами совсем недавно.
– Скорее, давайте к лодке! – скомандовал Гаврилов, но не прошли они и десяти метров, как из-за деревьев на них налетела огромная, разъярённая медведица…
– Виталий Федьку собой закрыл, а у меня даже ружьё не заряжено на медведя… Так, пугалка…, – воздух со свистом вырывался из груди Петра, он пытался не потерять сознание, – Я заорал, чтобы отвлечь её, она трепала ребят со всей злостью… И она пошла на меня… Ушла она неожиданно, бросив нас… То ли услышала что-то, то ли нас мёртвыми посчитала. Я очнулся и кое-как, по одному дотащил ребят до лодки, потом потерял сознание, сколько пролежал, не знаю, а как очнулся, повёл домой… Там, в кустах, видел чью-то лодку, новенькая совсем, точно не местная… я … такую не знаю, вроде импортная какая-то.
Две скорые присланные из района, приехали довольно быстро в сопровождении милицейской машины, и врачи, торопливо покрикивая на толпу, на ходу разворачивали носилки.
– Здесь уже не помочь, – тихо сказал средних лет доктор, и накрыл тело Виталия окровавленным плащом, который достали из лодки.
Лиза и Люба сидели в тихом коридоре районной больницы и молчали, уставившись в стену. Обе были бледны и испачканы в крови, чем пугали изредка проходивших мимо медсестёр и пациентов.
– Пойдёмте, вам нужно умыться, – строгим тоном, хоть немного приведшим обеих женщин в сознание, сказала подошедшая к ним старшая медсестра.
Люба и Лиза послушно поднялись и пошли вслед за нею в уборную, где обе умылись, кое-как почистили свою одежду, а после их провели на сестринский пост, где измеряли давление и каждой дали по нескольку таблеток, сказав, что это успокоительное. Послушно исполнив всё, что требовал медперсонал, женщины вернулись к стульям в самом углу коридора.
Была уже почти ночь, когда из-за стеклянной матовой двери показался усталый доктор, глянул на женщин, в глазах которых читалась отчаянная мольба и подозвал к себе Лизу.
– Вы мать мальчика? – спросил он, и Лиза только смогла кивнуть в ответ, – Повреждений много, но опасности для жизни нет. Каким-то чудом не задета артерия, рана совсем близко, и глаза тоже, ему повезло… Но вот лицо, шея… голос… мышцы повреждены глубоко, поэтому пока не могу делать прогнозы. Но жить мальчик будет, повторяю, опасности нет. Сейчас он в реанимации и к нему нельзя. Поэтому советую вам поехать домой, прийти в себя и отдохнуть.
– Спасибо, доктор… спасибо вам, – Лиза не могла говорить, голос куда-то пропадал, доктор пожал её холодную руку и скрылся в глубине коридора.
Лиза обернулась и увидела, что рядом с Любой сидит женщина, по-видимому, тоже доктор и о чём-то негромко ей говорит.
Она отошла чуть в сторону, чтобы не мешать их разговору, и прислонилась горячей своей спиной к прохладной стене. Она закрыла глаза и постаралась отогнать от себя эту чёрную, непроглядную пелену, так и пытающуюся затянуть её, накрыть с головой и утянуть, утащить поглубже…
– Надо домой ехать, – раздался рядом безучастный голос Любы, – Ночь уже, наверное, сейчас ни на чём уже не уедем. Если только на электричке, а там до Бобровки пешком через поле… Или завтра на автобусе.
– Что, Любаш? – тихо спросила Лиза.
– Руку отняли, не спасти уже. Жизнь спасали, так доктор сказала… Ох, Лиза, что же это…, – Люба затряслась и закрыв лицо ладонями, тихо зарыдала.
– Любаша… он живой! Петя живой, понимаешь? Рука…что теперь, главное – живой…
Обе поняли, что сидеть на автовокзале до завтрашнего утра всё равно не смогут, и направились на электричку. Только на перроне обе поняли, что когда садились в скорую, даже не подумали о том, что нужно хоть денег на обратную дорогу прихватить.
– Ты сиди, я сейчас к начальнику станции схожу, – сказала Люба, осознав, что Лизе сейчас многократно хуже, чем ей самой.
Когда подошла электричка, на перрон вышел пожилой мужчина в форменном плаще и о чём-то поговорил с машинистами, потом кивнул Любе и махнул им рукой, чтобы заходили в вагон. Народу было немного, женщины устроились на сидении и пытались унять бившую обеих крупную дрожь. Сами не заметили, как доехали до своего полустанка, и вышли, устремив красные заплаканные глаза туда, где за полем, под холмом, редкими огоньками, едва видимыми в ночи, виднелась Бобровка…
