В начале лета, когда настоящая жара еще не пришла в эти края, Виталий с Петром Гавриловым собрались, по старому обыкновению, провести неделю на дальней заимке, порыбачить и поохотиться.
– Я думаю, скоро мы туда вообще не сможем добираться, на старую заимку эту, – говорил Виталий жене, перебирая рыболовные снасти, – Старая просека зарастает, никто сейчас уже лес на делянки не граничит. Вырубки санитарные некому делать… Тропа останется, только что и пройдёт, что зверьё.
– Не ездили бы, что там делать, – покачала головой Лиза, – Люба Гаврилова мне сказала, что Пётр сам нездоров, только бронхит вылечили. А вы – в лес! Что, и Федьку с Димой возьмете?
– Пётр говорит, что вот в лесу всё и пройдёт, вся хворь лесным духом вылечится. А мальчишек возьмём, если сами захотят поехать.
Димку тогда Любаша не отпустила, хотя он за это и обиделся на мать, потому что поехать на заимку он очень хотел. Но по причине того, что в учёбе у Димы не всё было гладко и его оставили на дополнительные летние занятия, Люба заявила сыну, что никаких развлечений и прочих радостей ему не видать до тех пор, пока не исправит все эти свои «позорные трояки»!
А вот Фёдора, как круглого отличника и лучшего ученика в классе, наказывать было не за что, поэтому он хлопнул друга по плечу, пообещал по приезде обязательно помочь ему с геометрией, и пошёл собирать свой походный рюкзак. Он уже был заправским охотником, хотя бить без причины зверьё не желал, потому все упражнения в меткости происходили на нарисованных мишенях.
Виталий гордился сыном, так он его называл уже давно, испросив на то разрешения у самого Фёдора еще в детстве. Сам же Фёдор Виталия звал отцом, что тоже сложилось как-то незаметно и само собой уже довольно много лет назад, хотя о своём настоящем отце он знал всё, Лиза никогда ничего не утаивала от сына.
– Ну, хоть Федька развеется, ему же не очень интересно здесь в усадьбе сидеть, – обнимая Лизу, сказал Виталий перед отъездом, – В город и то его не отпустишь, в кино там, или просто погулять! Там говорят чёрте что творится, нападают, грабят, бьют! Пусть лучше с нами.
Лиза покачала головой, она понимала – муж прав. Про город, да и про районный центр разные слухи ходили, как и вообще про криминальную обстановку. Еще говорили, что молодёжь нынче какую-то гадость научилась нюхать, и Лиза подумала, что в самом деле, уж лучше в их маленькой Бобровке, где все на виду, и пока всё спокойно.
Когда до воскресенья, когда должны были вернуться муж и сын, оставалось всего три дня, Лиза сидела в мастерской и недовольно хмурила брови. Никак не шла у неё сегодня работа, она уже чуть не испортила небольшую картину, которую ей совсем недавно привезли в работу из областного центра и шепнули, что принадлежит она одному «важному» человеку, потому и сделать её нужно по высшему разряду и в короткий срок. А тут, как назло, у Лизы ничего не получалось, и она решила пока отложить полотно, взявшись за старую, потемневшую от времени и копоти икону, принесённую ей дочкой Ефросиньи Кушнарёвой.
– Лиза! Лиза! – раздались крики во дворе мастерской, Лиза вздрогнула и выронила из рук баночку с очищающим раствором, это был голос Любаши Гавриловой.
– Лиза…, – запыхавшаяся, растрёпанная и красная, Люба ввалилась в распахнутую дверь мастерской, – Бежим скорее на старую пристань, там наши…наши вернулись…
– Что? Что случилось! – Лиза не смогла выговорить слова, голос сорвался на хриплый шёпот.
– Не знаю! Бежим скорее, я по пути за тобой! Галка Мищякова ко мне прибежала, сказала – раненые все, случилось что-то, муж её туда бегом побежал…
Григорий Мищаков был местным фельдшером, и от этого известие было еще ужаснее… Как Лиза и Люба долетели до старой, полуразвалившейся пристани, почти наполовину уже ушедшей «в реку», Лиза не помнила. Сердце билось, бу́хало, как набат, но ног они обе под собою не чуяли.
Продравшись сквозь небольшую толпу, собравшуюся у пристани, Лиза увидела страшную картину, и рядом с нею раздался стук падающего на землю тела потерявшей сознание Любы.
Старый, но добротный «Прогресс» Гавриловых был весь залит кровью. Сам Пётр, белый до синевы, сидел привалившись к борту, было видно, что он вопреки всему довёл лодку до Бобровки. Его левая рука… казалось, что вот-вот и она просто отделится от тела, из плеча торчали осколки кости. Голова была изранена, а одежда изодрана.
В лодке лежали Виталий и Фёдор, в таком же состоянии, если не хуже… Только глянув в лицо мужу, Лиза поняла, что он мёртв, а вот лицо сына… оно превратилось в кровавое месиво, но он часто и шумно дышал.
Лиза не потеряла сознания, она подошла к лодке и спросила бледного и перепуганного Мищакова, который сам был на грани:
– Что? Чем помочь?
– Это… это медведь… наверное, пока не скажу точно. На, зажимай вот здесь, чтобы кровь остановить. Галка вызвала из района, скоро приедут.
