Вообще, по приезде в Москву, Лиза подумала, что весь мир как-то перевернулся, только она одна этого не заметила. Столица поразила её, хотя и была она в таком состоянии, что многих вещей попросту не замечала, однако того, что теперь творилось в некогда красивом городе, в физическом и духовном смысле этого слова, было сложно не заметить. На улицах, словно какие-то прыщи, появились ларьки, за пыльными витринами которых были видны яркие обёртки с иностранными надписями… Да и вообще, было у Лизы такое ощущение, что она попала не в Москву, настолько город и его жители показались ей другими.
Лечение Фёдору предрекали долгое, но Лиза радовалась тому, что врачи, к которым они обращались через старые знакомства отца, не отказывались помогать, да и денег просили далеко не все. Еще она поражалась стойкости своего сына… Всё, что ему предстояло перенести было тяжело и для взрослого-то человека… а уж если еще учесть то, что Фёдор был еще только подростком, такие страшные изменения во внешности было сложно принять. Но он держался и как мог поддерживал бабушку и мать, писал на листочках им записки, весёлые и жизнерадостные, успокаивал всех.
Теперь же вот оставался он на попечении двух пожилых женщин, в странном городе странной страны, которую сотрясало в корчах неизвестно откуда взявшихся перемен. Мальчику предстояло перенести несколько операций, но голос ему обещали вернуть, шансы были неплохими. Да и шрамы обещали исправить по какой-то новой технологии, хотя и просили за это баснословную сумму.
– Сейчас вообще всё перевернулось с ног на голову, – тихо говорила Ираида Валентиновна Лизе и Екатерине Александровне, когда они поздним вечером пилив кухне чай, – По квартирам грабежи пошли, страшно… У нас соседи на первом этаже почти все решётки поставили, ну, вы сами видели. За сумкой на улице только и гляди, чтоб не вырвали. Я вот теперь денег с собой почти и не беру, только малую сумму на продукты, какие купить собираюсь. А Женя Веселова недавно звонила… Кать, ты её помнишь, она с нами училась, муж у неё еще – с параллельного потока. Так вот, звонит, плачет – мужа по голове стукнули в подъезде, шапку меховую сорвали и кошелёк из кармана. Так он сейчас в больнице, с черепно-мозговой травмой. Ох, хоть вообще на улицу не выходи! Женя говорит – одеваться надо в старьё, чтоб никто внимания не обращал. Что за жизнь!
Лиза слушала и думала, что вся её жизнь похожа стала на какое-то кошмарное кино, наподобие тех, что показывают в этих новых видеосалонах. Лиза видела такие много где, когда ходила по Москве, и афиши фильмов висят – морды страшных чудищ, или инопланетных существ…
– Мам, ты не волнуйся, со мной всё хорошо будет, – писал Лизе сын на бумажке синим карандашом, – Мне Вячеслав Константинович сказал, что шансы выше среднего. Ты поезжай домой, работай спокойно, а мы с бабушкой скоро приедем, и мы с тобой снова будем ночью болтать, пока все спят.
Лиза старалась не плакать, улыбалась, обнимала сына, а ночью не могла сомкнуть глаз от мыслей, что ему, совсем ещё мальчику, выпали такие страшные испытания в жизни. И он держится, еще и её пытается поддержать.
Старые напольные часы в гостиной Ираиды Валентиновны тихо позванивали, отмеряя часы, а сон всё никак не шёл к Лизе. Она теперь вообще почти не спала, а те малые часы, когда она забывалась, и на сон не были похожи. Она слышала гул шумного московского проспекта, звуки большого города, и всё это тревожило её еще больше.
Вернувшись в Бобровку, Лиза почти всё своё время проводила теперь на работе. Заказов было много, но она бралась за все не только потому, что нужны были деньги…. Так она забывалась, отвлекалась от остального мира, порой забывая поесть, чем очень огорчала Варвару, которая присылала с Архипом Фомичём обед ей в мастерскую, очередной раз отчаявшись дождаться Лизу к обеду домой.
Один раз поздно вечером возвращалась она домой, усталая, но воодушевлённая. По пути из мастерской она зашла на почту и оттуда позвонила матери и Ираиде Валентиновне , которые сообщили ей, что первая операция у Фёдора прошла хорошо, сегодня к нему их даже пустили навестить. Поэтому Лиза шла по узкой дорожке между заборов и отчаянно лелеяла эту надежду в душе, что всё будет хорошо…
– Да я понимаю, вроде бы не хорошо, горе у людей, – услышала Лиза за забором, во дворе дома, знакомый голос Зинаиды, – Но всё равно смешно, у Медведихи мужика медведь задрал! Анекдот какой-то!
– Ты, Зина, нашла над чем смеяться! – укоризненно отвечал ей другой женский голос, – Такое горе в семье, врагу не пожелаешь! Язык у тебя, ну чисто змеиный! Прикусила бы лучше, Господь всё слышит, мало тебе своих забот, над чужими смеёшься!
– Да уж и слова сказать нельзя, – недовольно проворчала в ответ Зинаида, – Ладно, молоко я забрала, банку пустую вот тебе на лавку поставила. Запиши там, сколь я тебе должна за молоко, пенсия придёт – отдам.
– Ладно… иди уже с Богом, – по голосу женщины Лиза узнала тётю Нюру Смышляеву, женщину строгую и набожную, которая помогала в храме и нередко заходила к Лизе в мастерскую поздороваться.
