– Да ты чего заюлил-то? – стальным голосом сказал ему Каледин, – Чего запричитал, как девственница! Ну хочешь, я тебе заранее дам денег. Много дам, не скули! И если возьмут за задницу, помогу тебе, у меня там знакомства не маленькие! Уедешь из этой своей Бобровки, вон хоть в райцентр, всё лучше! Ну? Смотри, Вениамин, такой шанс только раз в жизни выпадает, да и то не каждому! Я вот почему тебе это предлагаю? Потому что мужик ты надёжный, я это сразу понял, как только мы к тебе ездить начали! А то, что выпиваешь – так сейчас жизнь такая, как не выпивать, мы вон тоже выпиваем!
Венька крепко задумался и чесал в давно немытом своём затылке… Пристально, насколько мог, вглядывался он в глаза своих гостей, силясь разглядеть, где же тот подвох, что они утаивают от него… Но Каледин только и знай, что щедро разливал всем по рюмкам дорогущее своё пойло, которое всё вместе стоило дороже Венькиной избы… А Князев отводил глаза и был бледен, при почти белом лице на щеках пятнами горел нездоровый румянец, он покашливал, то и дело прикладывал руку ко лбу, будто пытаясь определить, нет ли у него жара…
Когда все уже еле ворочали языками, а Князев так вообще спал, уронив голову на руки тут же, за столом, Венька глянул на Каледина, встал, чуть не снеся при этом стол, и сказал:
– Ладно! Помогу тебе! Но и ты… ты не забудь, что мне помочь обещал!
Ударили по рукам, и вскоре уже спал Каледин, повалившись на лавку, спал и Вениамин, уронив голову на стол рядом с головой Князева…
Глава 34.
Зинаида шла домой не разбирая в темноте дороги. Да и дорогу ту она знала чуть не наощупь, всю жизнь, с самого рождения она живёт в этой Бобровке, а счастья и не видывала… Почему так в жизни всё устроено, несправедливо? Одним всё достаётся, а другие перебиваются с хлеба на воду…
Она сердито хмурилась и качала головой, злость на такую жизненную несправедливость прямо клокотала внутри. Зина постояла немного на крыльце, глядя на тихие улицы, освещаемые только тусклым светом месяца, уже скрывающегося за тёмными тучами… будет снег, подумалось ей. Была уже поздняя ночь, нигде в Бобровке не горели окна, только и видно было, что пару фонарей над крылечком у кого-то во дворе. Спать Зине не хотелось, выпитый у Веньки алкоголь как-то разом выветрился, да вообще-то и не пила она много никогда, не особенно любила эту горечь… пила больше, чтоб хоть немного отвлечься и не думать ни о чём. Вот лучше бы Венька вместо того, чтобы на деньги, что эти горе-охотнички дают, купил что-то путное, а не палёную водку, что Трушин тайком с города привозит и продаёт! Сколько раз ему говорила, а тот только отмахивается, не твоё мол дело, иди отсюда, ты тут никто… Оно что и верно – никто… Хотела было Зинаида Веньку уговорить сына признать законно, да потом подумала – надо ли это? Пусть лучше так, чем папаша- местный пьянчуга, только что и будет разговоров о том, что Андрейка потому и недалёк умом, папаша-то кто…
Зинаида зло сжала кулаки и снова глянула на несправедливое к ней небо! За что?! Вопрос ответа не получил, конечно… Она вошла в дом, плотно притворив просевшую дверь. Давно всё рук просит, а кому делать? Венька не ходит к ним, всё боится, что увидит кто и узнает, что сын-то от него у Зинки. А мог бы хоть дверь вон починить, и половицы просели, скоро совсем рухнет чуть не половина избы. В доме было холодно, протопленная с утра печь уже почти остыла, что и понятно – дуло из всех щелей. Андрейка давно спал на лежанке у печи, закутавшись по самую макушку в старое лоскутное одеяло и прижавшись спиной к остывающей печи.
Зинаида вздохнула и разожгла огонь, подкидывая в печь тонкие поленья. На дрова вот тоже денег еле наскребла в этом году! Венька всё только и обещает, а толку? Допекла его, заупрекала, так он заказал у какого-то забулдыги с Ореховки, и что? Привезли не пиленные, а как она их пилить станет? Так и лежат вон во дворе под снегом, не пилены-не колоты! Они с Андрейкой сколько могут, пилят понемногу, колют. Да много ли у них сил – баба-инвалид, да мальчишка-подросток, которые по нынешним временам досыта и то не каждый день едят!
Зина смотрела в огонь в печи, тепло потекло по старой избе, Андрейка довольно вздохнул во сне и выпростался из-под одеяла. Закутав сына, Зина подошла к окну, зябко поведя плечами от сквозившего из старых рам холода. Месяц скрылся, темень была такая, что в окне ничего и видно-то не было, кроме её тусклого отражения в красноватом свете огня в печи. Ей и самой казалось, что в глазах у неё сейчас тоже прыгают такие же красноватые искорки недобрых мыслей.
Тонкие полешки быстро прогорели, но в избе стало хоть немного потеплее, когда Зинаида стояла у двери, одетая в старый ватник и замотанная по самые брови в тёмный платок. Посмотрев на сына, она решительно шагнула за порог. Метель ещё только начинала свою пляску, лёгкие редкие снежинки порхали в кромешной тьме, но Зина знала, глядя на небо, совсем скоро снегопад разразится нешуточный… и это хорошо – к утру никто уже и не найдёт её следов.
