Не знал Андрейка, что в эту ночь ему действительно не придется спать. Когда сгустились сумерки и солнце скрылось за дальними холмами, оставив лишь слабую угасающую полоску на краю неба, Андрейка, прихватив из дома кусок хлеба, пошел в лес. Он шел, настороженно вглядываясь в темнеющие заросли и чутко вслушиваясь в лесные звуки. Он ничего не боялся, ничего не искал, эта чуткость была привычкой, а внимательность и осторожность – необходимостью для выживания в лесу. Все было привычно для Андрейки в этом лесу: и узкая тропинка, то петляющая между густых зарослей орешника, то стремительно и ровно перерезающая полянку, и старые деревья, укрывающие своими ветвями молодую поросль, и ручеек, весело и игриво бегущий под толстыми поваленными бревнами и бойко прыгающий по небольшим камушкам. Привычно отмечал мальчишка следы косуль, перескочивших песчаный овраг, ствол, ободранный толстой шкурой лося, чесавшего спину, примятую траву кабаньего лежбища. Андрейка шел легкими, неслышными шагами охотника, перепрыгивая ямки, легко наклоняясь под густыми ветками. Все было привычно, все хорошо, все правильно. Скоро уже должен был показаться медвежий камень…
Андрей резко остановился на краю знакомой поляны. Как будто темной пеленой полоснула по глазам открывшаяся ему картина. Медвежий камень залит чем-то темным. Андрейка еще не подошел к нему, он еще не дотронулся до темно-красной жидкости, стекающей по камню и уходящей в землю, но уже понял, что это кровь. Подойдя ближе, он потянул носом воздух, наклонился к камню, опустился на землю и внимательно посмотрел все вокруг. Потом выпрямился и стер рукавом набежавшую непрошеную слезу. Постоял немного, всем телом ощущая жар, идущий от камня. Потом стянул с себя рубаху и направился к ручью. Он будет мочить рубаху в воде и смывать кровь с раскаленного камня. Он будет работать всю ночь. Он устанет, но будет продолжать мыть медвежий камень.
Последующие дни мало отличались от первого. На новой работе оказалось довольно много дел. Действительно приходило много людей – нужны были и акты, и договоры, потом вдруг выяснилось, что ко всем уже подписанным проектам необходимы исторические справки, а это ни много ни мало шестнадцать памятников! Хорошо, что я работала в музее и вообще историк, – знала и где материал взять, и как его подать, так что справки составила. Мишель заходил несколько раз: один раз принес акты по законченному участку на подпись, потом пришел совершенно без дела, рассказал, какие новости на раскопе и в музее, решив, видимо, что это мне интересно. Конечно-конечно, и поесть принес. В общем, скучать не приходилось, и день пролетал незаметно. А после работы я шла на пустой раскоп. Разбирала лотки, все прибирала и шла к камню, чтобы хотя бы минуту постоять у теплого валуна. А назавтра опять люди, звонки, бумаги… И так почти всю неделю. Выходные пролетели незаметно, мы с детьми съездили в лес, набрали грибов – весь вечер их чистили, а в воскресенье – домашние дела, уроки и что-то совсем неинтересное по телевизору. Понедельник начался тоже обычно – звонки, бумаги на работе, лотки и тетрадки на раскопе. Однообразно и спокойно.
Я сидела в камералке и записывала статистические данные в таблицу. Вдруг прямо под моим окном раздался глухой голос:
– Ну, что нового?
Человек спрашивал спокойно, даже лениво, как будто говорил с приятелем.
В ответ кто-то пробурчал довольно неразборчиво:
– Ничего.
– Я плачу тебе, чтобы хоть что-то происходило. – Интонация говорившего не поменялась нисколько, ни тон, ни манера его речи, но в этом спокойном ленивом голосе вдруг так явно почувствовалась угроза, что я замерла.
Я испугалась. Так испугалась, что боялась не то что пошевелиться, но даже скрипнуть карандашом или перелистнуть тетрадь, да что там тетрадь – я вздохнуть боялась. И при этом мне так хотелось посмотреть, кто это разговаривает, что я с трудом сдерживалась, чтобы не подойти к окну и не выглянуть. Послышался скрип шагов. Это мужчины отошли чуть дальше от моего окна, и от этого стало хуже слышно, о чем они говорят. Можно было перевести дух. Шальная мысль пришла неожиданно: конечно, раз мне их почти не слышно, следовательно, и они меня не слышат, а значит, можно осторожно встать и, пройдя несколько шагов по коридору, выглянуть в соседнее окно. Слава богу, дверей-то у нас нет и рам нет – скрипеть не будут! Главное – под ноги смотреть, чтобы на стекло или деревяху какую не наступить.
Я понимала, что веду себя совершенно неразумно, но поделать ничего не могла. Любопытство пересилило страх.
Осторожно соскользнув с лавки, длинной, тяжелой, большой и потому совершенно неподвижной и, соответственно, бесшумной, я затаив дыхание начала двигаться по коридору. Уже через несколько шагов я могла довольно отчетливо разобрать слова:
– …А несчастный случай и подстроить можно. Научить?
