Я невольно сглотнула сухой ком в горле и облизала губы. Страшно. Где-то между лопатками побежала холодная струйка пота. Но теперь я уж точно должна была посмотреть на говорившего. Его собеседник, и до этого-то отвечавший довольно невнятно, замолчал, может быть, тоже испугавшись. Неожиданно по улице, что шла вдоль нашей стройки, с ревом и скрежетом пронеслись несколько мотоциклистов, тут же оглушительно залаяли собаки. Я воспользовалась этим шумом и сделала еще несколько быстрых шагов вперед по коридору, затем свернула в соседнюю комнату и бросилась к окну, из которого были видны силуэты разговаривавших мужчин. И в этот же момент меня схватили. Крепкая мужская рука, молниеносно скользнув по груди, обхватила мои плечи и прижала руки так, что я не могла пошевелиться. Ладонь сильно зажала мне рот. Я просто онемела. Мужские руки, не ослабляя хватку, резко развернули меня, и я подняла глаза. Передо мной стоял Стас. Увидев, что я узнала его, он разжал руки. Ноги мои предательски подкосились, но, ухватившись одной рукой за плечо Стаса, другой я несколько раз сильно, хоть и бесшумно ударила его в грудь. Он покачал головой, дескать, согласен, виноват, и, осторожно обняв меня за плечи, прижал к себе, показав жестом, что надо молчать и слушать.
– …а потом объяснить, как такое могло произойти.
Я пропустила начало фразы и толком понять не могла, о чем идет речь, но этот голос, хоть и показался мне не таким угрожающим, как несколько минут назад, все равно не предвещал ничего хорошего.
– Подстава получается, – пробурчал второй невнятно, как будто опасаясь чего-то. – При чем тогда камень-то?
– Да ты никак сомневаешься? – О боже, опять. Опять эта ледяная угроза, от которой по всему телу бегут мурашки… Недолгое молчание – и снова спокойный ленивый тон: – Кстати, а эта, из археологов, еще здесь?
Час от часу не легче. Я вздрогнула и подняла глаза на Стаса. Несмотря на то что на улице было еще относительно светло, в помещении царил полумрак. Поэтому разглядеть реакцию Стаса мне не удалось, но мне показалось, что он лишь слегка повел плечами.
– Да, здесь, но не беспокойся, она на той стороне, у входа черепки моет, нас не видит и не слышит.
– Интересная баба, яркая, – ленивый голос еще больше растягивает слова и как будто даже усмехается, – в глазах что-то этакое у нее, бесовское.
– Даже не думай, – пробурчал собеседник, теперь уж как-то раздраженно. – Тебе что, неприятности нужны?
Было слышно, как первый в ответ хмыкнул, а в голосе говорившего появились тревожные нотки:
– Серьезно тебе говорю, не думай даже. На нее сам хозяин глаз положил.
Я, конечно, головы не повернула. А что вы думаете? Выдержка у меня что надо. И вообще, тут о другом надо подумать, вдруг решат они, что нужно вообще-то проверить, сижу ли я на лавочке, мою ли черепки и… Но решить, что в таком случае нужно делать, я не успела. Я почувствовала, как дрогнула рука Стаса на моем плече, как сжались его пальцы и твердые губы коснулись моего виска. Удивленно вскинув голову, я успела лишь заметить лихорадочный блеск в его глазах, и в то же мгновение его губы нежно, но уверенно прильнули к моим.
Почему я не остановила его, почему не вырвалась, почему не прервала этот сумасшедший, запретный, упоительный поцелуй? Мне хочется думать, что я знала, что любое сопротивление произведет шум, а шуметь было нельзя, ни в коем случае нельзя. Но… в общем, единственное, на что у меня хватило сил и здравого смысла, – это упереться ладонями в его грудь, чтобы хоть как-то контролировать ситуацию. Это нас и спасло. Потому что через минуту самым краешком сознания я уловила опасность, исходящую от слов, произнесенных невнятным раздраженным голосом:
– Пойду посмотрю, что она там делает…
И ленивый ответ:
– Ну-ну, иди, смотри только, чтобы она не заметила, что ты ее контролируешь…
Выскользнув из объятий Стаса, я метнулась к выходу. Да, человеческие возможности безграничны! Я проскочила по коридору бесшумно, словно тень, не задела никакого угла, не наступила ни на одну железку. Вылетев на улицу, я села на скамейку, натянула резиновые перчатки и начала мыть керамику. Я плохо соображала, что делаю. В висках стучало, руки немного подрагивали, и сосредоточиться я не могла. Если бы кто-нибудь в этот момент подошел ко мне, он бы сразу понял – что-то не так. Но никто не подошел. Усилием воли я в течение минут пятнадцати сосредоточенно смотрела только на керамику, не оглядываясь по сторонам, хотя и чутко прислушивалась к каждому шороху. Постепенно я успокоилась, но еще какое-то время продолжала сидеть над ведром с водой, не разгибаясь. Я пыталась заставить себя проанализировать, чьи голоса я слышала, потому что один, тот, что бурчал невнятно, показался мне смутно знакомым, и вообще, нужно было вспомнить, о чем они говорили. И я честно пыталась подумать именно об этом, но вопреки моим намерениям мысли возвращались к Стасу. Зачем он поцеловал меня? Просто опасность, адреналин взыграл или слова незнакомца задели? Наверное, все вместе. Но какой фантастический это был поцелуй…
