Лицо Сидора закаменело, а короткий ответ прозвучал столь зло и резко, что шаман даже отшатнулся и проворчал что-то обиженное. И, кажется, разозлила Березина последняя фраза, а не назначение Антонины его женой или сомнения в её красоте, которые сама девушка приняла с облегчением: вот уж чего ей точно не хотелось, так это ухаживаний местного охотника. Между собой пусть коренные жители сами как хотят разбираются и живут, а она их привычки перенимать точно не хотела.
– Что он сказал? – всё же полюбопытствовала Бересклет.
– Потом. – Исправник поморщился и дёрнул головой, напоминая, что они не одни и не дома.
И вовремя, потому что ровно в этот момент в тумане и поредевшем, робком строе кэль-эт наметилось движение. Чёрно-белое море заволновалось, зашелестело и раздалось в стороны, открывая широкую просеку, укрытую привычным уже стлаником. В пятке саженей от замерших людей в неподвижном крошечном лесу мелькнуло что-то крошечное и белое, такое, что если бы не воцарившиеся безветрие и тишина – и не заметить, и значение не придать.
Но вот саженью ближе деревца раздались в стороны, открывая бегущее существо с кошку размером, похожее на крупного суслика. Мгновение – существо ещё ближе и больше, а к концу испуганного вздоха Антонины прямо перед ними остановился рослый белый олень с тяжёлыми, развесистыми рогами, впряжённый в длинную белоснежную нарту, с которой сошёл рослый, статный мужчина.
Эрыквын ахнул, неразборчиво забормотал, быстро опустился на колени, скинул свою сумку на землю и принялся что-то в ней выискивать, не умолкая. Загадочный мужчина удостоил его лишь мимолётным взглядом, подошёл к Березину, оказавшись вровень с могучим исправником, а, может, и выше.
– Вы пришли, убили моих слуг, что теперь? – заговорил он сердито.
Говорил на чукотском, но Антонина, которую Сидор снова задвинул за спину, поняла, что хоть и не разбирает отдельных слов, но общий смысл вполне сознаёт.
Очень хотелось проявить любопытство и задать пару вопросов, хотя бы о том, кто таков этот их новый собеседник. Ясно же, не обычный человек, уж слишком впечатляюще он появился и слишком почтительно относились к нему кэль-эт. Но Бересклет поостереглась: лучше не привлекать к себе лишний раз внимание могущественного непонятно кого, да и Сидора не отвлекать. Вот и оставалось украдкой рассматривать новое лицо, выглядывая из-за локтя Березина, и выискивать признаки чего-то загадочного, из Нави родом.
Не находилось. В отличие от жутких духов, этот вполне мог сойти за охотника. Очень умелого и богатого, судя по надменно задранному носу, но – человека.
– Твои слуги сами напали. – Березин ответил незнакомцу прямым спокойным взглядом. – Мы искали потерявшегося мальчика и никому не причиняли зла.
– Мальчика? – явно удивился незнакомец. Лгал или впрямь не видел?..
Тут к нему подступило одно из чёрных существ и что-то торопливо зашелестело на ухо. Антонина невольно навострила уши, но ни слова разобрать не смогла, даже ни одного членораздельного звука не уловила.
– Ах, ты про огненного зверя, огнивный чужак! – протянул охотник и, сощурившись, смерил Березина новым взглядом. – Что ты за него хочешь?
– Как это? – опешил исправник. – Я мальчишку к матери привести хочу, она с ума сходит!
– Молодой зверь, неопытный. Но сильный, – возразил незнакомец. Мгновение помолчал, пока ошарашенный Березин силился подобрать слова, и решил: – Будем говорить, Умкы.
По одному только поведению Эрыквына, который спешно взялся приносить жертвы явившемуся охотнику, можно было заключить, насколько непрост этот тип. Если к большинству кэль-эт шаман относился как к неизбежному злу, вроде опасных хищников и дурной погоды, то на новое действующее лицо поглядывал с суеверным ужасом и трепетом.
Улучив момент, пока духи обустраивали место для разговора, Сидор спросил. «Пичвучьын!» – прозвучало с тревожным придыханием и всё объяснило.
Мифология чукчей была довольно смутной и сумбурной, но всё же некоторые постоянные и узнаваемые образы, сравнимые с языческими богами иных культур, встречались. И сейчас к путникам явилось одно из таких существ, которое чукчи очень почитали, считая хозяином всего дикого зверья. Страх Эрыквына стал понятен и даже вызывал сочувствие: выходило, они, убив слуг и помощников, обозлили того, от кого зависело всё или почти всё благосостояние чукотского народа. А если молва не преувеличивала его силы, то и не только чукотского, но в это Березин не очень-то верил. Был бы Пичвучьын настолько могуч, не стал бы разговоры вести.
К беседе духи подготовились со всей обстоятельностью, в две минуты добыв всё нужное для временного лагеря. Расчистили подходящее место, развели костерок, постелили вокруг шкуры, пристроили над огнём закопчённый медный чайник, от которого Антонина с трудом отвела взгляд. Странное, безумное это было зрелище: языческий бог и русский медный чайник рядом.
