– Да, – подтвердил исправник, с интересом наблюдая, какое впечатление эта весть произведёт на собеседника. Сидор слыхал имя этого божества, знал о крепком уважении к нему чукчей и положенных жертвах при встрече, но не больше того. Осерчает могущественный дух? Примет как должное?
Пичвучьын ответил неожиданным сочувствием.
– Беспокойны эти женщины! Попробуй уследи. Была у меня волчица, что за волчица! С крепким задом, с быстрыми ногами, шерсть – что чистый звёздный свет, неутомима да умела. Да сманил её один ловкий охотник. Как увидал у яранги, когда она работала, шкуры шила, да и захотел в жёны. Так и свёл. Давно было. Ещё только огнивные чужаки начали появляться. А твой ещё ловчее, огненного зверя свёл! Как в твоём языке зовётся зверь?
– Тигр, – спокойно ответил Сидор, снова не вдаваясь в подробности и не пытаясь переубеждать собеседника. Если тот считает его себе равным – так исправнику только на руку.
– Хорошее имя, – похвалил Пичвучьын. – Приведи мне эту женщину, говорить с ней буду. Хочу себе такого зверя.
– Выживет ли он в здешних краях? Его матери тут тяжело, – уточнил Сидор.
– Да уж надо знать, нелегко, на незнакомой-то земле, с чужими духами, – снисходительно усмехнулся хозяин зверей.
Разговор продолжался недолго. Эрыквын в него слова не вставил: боялся грозного хозяина зверей. Антонина хотела заговорить и не боялась, но опасалась помешать исправнику в его планах, так что тоже сдерживалась, искренне надеясь, что всё непонятное ей объяснят позже.
Пичвучьын обещал, что вреда Верховой не причинит, да и сыну её – тоже, но пока мальчишку не отдаст, пока тот у него побудет. Гостем побудет, обид не потерпит, так что Умкы на этот счёт может быть спокоен. А Сидор хоть и поторговался немного, но без огонька. Сашка явно заинтересовал хозяина зверей, то ли как диковинка, то ли вовсе это были тонкие материи навьего мира, малоинтересные и непонятные людям. В любом случае, хотел бы навредить – уже бы навредил.
Вере он намеревался рассказать всё как есть. Не сомневался, что женщина согласится на разговор, и почти не сомневался, что сына оставит здесь, а может, и сама с ним уйдёт. Вероятно, это лучший выход для них всех: с Верхова уже довольно, наигрался во властителя могучего лесного духа, а Александра после его поступка ничего хорошего среди людей не ждало.
Да и в остальном такой поворот очень кстати. Между пришлыми и местными навьями отношения складывались напряжённые, и хоть до драки не доходило, но и миром не пахло. Чукотские духи и существа были не больно-то гостеприимны к чужакам: земля хотя и родная, но суровая, лишние рты всем без надобности, да и земли не столь много, чтобы пускать сюда кого-то стороннего.
Поиск новых путей к мирному соседству в обязанности Березина не входил, уже хотя бы потому, что люди плохо понимали чаяния и обычаи своих незримых соседей. Но тут даже познаний Сидора вполне хватало, чтобы оценить этот маленький, но важный шаг к взаимопониманию и взаимопроникновению двух недавно соприкоснувшихся миров. Да, Амба для русских людей тоже существо новое, из чужих сказок, но тут важнее, кем себя считали сама Вера и её сын.
Странно и нелепо было представить амурского тигра в чукотской тундре, но коль уж хозяин зверей пообещал пристроить – найдутся и угодья, и подходящая добыча, и тёплая сухая нора, и всё прочее.
– Жену б твою попросил, сильна шаманка, но не стану. Знаю, не дашь, – улыбнулся под конец Пичвучьын, когда условились о месте и времени следующей встречи. – И не поменяешь, хотя мои жёны ох как хороши! – Он заговорщицки подмигнул, словно ждал, что Березин одумается. – И товарищами по жене нам не стать, сердце ревнивое, вижу.
– И говорить нечего, – кивнул Сидор и, успокаивая, крепче сжал ладонь Антонины, невесть когда успевшую оказаться в его руке.
Утомлённая, девушка прильнула сбоку, пристроила голову на его плечо, но сквозь полудрёму слушала внимательно и на словах Пичвучьына ощутимо напряглась, подалась ближе. Хотелось обнять её и успокоить, но бог знает, как встретит такие нежности хозяин зверей и не пожелает ли насолить, просто из вредности и дурного нрава.
– К себе на ночлег также не приглашаю, а до жилья добраться помогу. Перейдите мою нарту, у дома окажетесь.
Попрощались коротко. Первым на нарту влез Эрыквын, постоянно озираясь и явно жалея уже, что ввязался в это приключение. Следом Сидор подсадил Антонину, взобрался сам. Бересклет до последнего не верила, что эти нелепые упражнения приведут к чему-то, кроме злорадного смеха пошутившего над глупыми людьми существа, но снова – молчала. Нет ей никакого дела ни до этого Пичвучьына, ни до его нахальства и пожеланий, не до насмешек, лишь бы поскорее вернуться в дом! А ещё она верила Сидору, который явно знал, что делал.
