Мехи не просто имелись, а были неплохими и достаточно новыми, с возможностью подключить электрический привод – если бы, конечно, электричество имелось в больнице. Томский, не без любопытства наблюдавший за действиями Антонины, с неожиданной охотой рассказал, что покойный Лаврентьев мечтал о том, чтобы присоединиться к единственной крошечной угольной электростанции, которая питала здание с телеграфом и порт, и градоначальник как будто не возражал, но до конца дело не довели: врач умер, и идея оказалась похоронена вместе со своим родителем.
Чем больше Антонина узнавала об этом человеке, тем более симпатичным он казался и тем сильнее она сожалела о его кончине и что им не довелось познакомиться.
С устройством пациента на временном месте жительства пришлось повозиться достаточно долго, но зато и результат получился выше всяких похвал. В просторной и по-приятному прохладной палате стояла пока только пара коек, хотя без особой тесноты могло вместиться и шесть, и даже восемь, но с мебелью имелись сложности, её тоже пришлось выписывать с материка. Зато собранные всем миром подушки помогли уложить Саранского полусидя – для облегчения дыхания. Пока лёгкие его справлялись самостоятельно, так что мехи оставили рядом на всякий случай. Бутыль капельницы висела на высокой трёхногой стойке, присосавшись толстой коричневой трубкой с иглой на конце к безвольной руке.
Конечно, при таком пациенте нечего было и думать о том, чтобы вернуться домой и преспокойно заниматься другими делами. Заключённое через посредство Березина перемирие с фельдшером благополучно продолжилось его согласием помогать, так что он без особого неудовольствия отпустил Антонину поесть, выдохнуть после дороги, переодеться и прихватить из дома некоторые нужные мелочи, потому что ночь предстояло провести в больнице.
Пациента на Томского девушка оставляла с тревогой. То ли проблемой охотника он проникся сильнее, чем детским переломом, то ли простые и точные инструкции подходили куда больше невнятной угрозы, но в этот раз не огрызался и вёл себя не в пример достойнее. Это, с одной стороны, приободрило, но с другой – вызвало опасения. Вряд ли фельдшер попытается сейчас что-то украсть из больницы, но мало ли! Но выбора у Антонины не было, пришлось довериться.
– Добрый день, сударыня! – На выходе из больницы к девушке торопливо подошёл незнакомый мужчина в распахнутом плаще поверх синего костюма-тройки. Определённо этот человек не был из охотников или рыбаков – и осанка, и манера держаться, и тонкие перчатки выдавали человека, занятого куда более чистым делом. – Простите, это ведь вы врач, Антонина Фёдоровна?
– Добрый день. Да, верно. Что-то случилось? – насторожилась она.
– Нет, ничего такого. Вы, верно, заняты и устали, а я задерживаю… Вы куда-то шли?
– А вы?..
– Прошу прощения! Верхов Эдуард Олегович, я здесь учителем служу при школе. – Он раскланялся, поцеловал барышне руку, та в первый момент растерялась даже, настолько успела за месяц отвыкнуть от подобного обхождения. – Я бы хотел узнать, как здоровье Андрея Саранского. Позвольте, я вас провожу? – спохватился он.
– Идёмте, – задумчиво кивнула Бересклет, разглядывая неожиданного знакомца. От Сидора она уже многое о нём слышала, и теперь интересно было составить личное впечатление. – Саранский в тяжёлом состоянии, но у него есть шансы.
Прозвучало весьма обтекаемо и общо, но даже задайся она такой целью, вряд ли сумела бы найти более точный ответ. Наверное, на её месте и опытный врач не спешил бы с прогнозами и обещаниями.
– Чудо, что его удалось найти! Будем надеяться, дальше удача не отвернётся. – Хмурясь, учитель качнул головой.
– Вы очень переживаете о нём, – заметила Бересклет. – Вы друзья?
Это был хороший повод гордиться собственным самообладанием: она и взглядом не выдала, что знает об учителе Верхове больше, чем узнала прямо сейчас, да и о сложностях между ним и охотником осведомлена.
Но учитель, если что-то такое и было, тоже мог гордиться своей выдержкой и актёрскими талантами: его сочувствие и волнение выглядели искренне. Или волновался он оттого, что соперник выжил?
– Не могу сказать, что так, но… Жуткая зараза, очень жуткая! Я до сих пор помню, как покойный Лаврентьев стращал всех горожан этой напастью, и так у него выходило наглядно, что я, признаться, долгое время ел через силу. Со свежими продуктами здесь небогато, из овощей – только соленья и добираются. Ягоды ещё, грибы, их в тундре полно, но всё одно – солят впрок. Да ещё неловко оттого, что я этак вот увернулся от общей участи, и не по себе: несколько дней назад сидели за одним столом, и вот…
– Вы же не знали, что так выйдет.
– И в мыслях не было! – затряс кудрявой головой Верхов. – Да и как подумать? Окорок свежайший!
– Не корите себя, – ободрила его Антонина. Подозреваемый и подозрительный – не обязательно убийца, и в любом случае стоило проявить участие. – Вы-то уж точно ничего не могли сделать. Да и кому стало бы лучше, окажись вы рядом с Андреем Ильичом? С ним одним, и то ещё бог знает как быть… Всё же я не врач, а случай серьёзный.
