Страсть. С ней совпало так, что нарочно не придумаешь: почти все, кого могло связать подобное чувство, собрались в одном месте. Один треугольник – Оленев и Кунлелю с домработницей, другой – Саранский и Верхов с женой последнего. Хотя, конечно, не стоило исключать наличия иных ответвлений, не проверив.
Наследство? С Оленевым ясно и отпадает, у Саранского – родни никакой и имущества небогато. А у жены Верхова хватало других возможностей, отравила бы мужа дома тем же способом, попросту плеснув яда в его тарелку, – никто бы и не понял ничего.
Месть? С Оленевым самый яркий мотив, да только способ убийства больно странный. Про Саранского дурных историй не ходило, а он здесь родился, уж всяко какая-то сплетня да возникла бы, найдись повод. Учитель… Тут надо бы в школе поговорить, кто мог зло затаить. Может, из школяров кого обидел, а может, и других учителей. Общество закрытое, слух мог и не выйти за его пределы, если там что-то тихое. Но тоже – крайне сомнительный способ для такого общества.
А ещё пора было поговорить с Верой Верховой, хоть бы даже для начала взглянуть на неё. Вдруг она тяготилась не только мужем, но и вниманием охотника и этак изящно попыталась устранить обоих? Иронично получится, если так: оба выжили, а погибли вовсе посторонние.
За время пути Сидор так и не пришёл ни к какому итогу, но хоть дорога промелькнула незаметно.
Василий Мельник своё хозяйство знал назубок и если не всю подноготную, то уж основные сведения об обитателях поселения в голове держал, поэтому рыскать по делопроизводителям Березин не стал, направился сразу к другу.
– Тебе Степан Сергеевич нужен из Маликовых, – с ходу ответил тот, выслушав, кого ищет полиция.
– Это который убийца? – не удивился собственной догадливости Березин. – Кто он вообще таков и за что отбывает? Кого убил?
– Аптекарь из Хабаровска. Глупая история вышла, прохожего вывеской зашиб. Ты его видел, нет? Неясно, в чём душа держится, как говорят в народе – задохлик. Вот полез вывеску новую пристроить, не дождавшись рабочих, да не удержал, на беду – аккурат старичку какому-то на голову. Убивался первое время, переживал – совестливый. Да и ответственный – ужас, всё рвётся помогать. Маликова в шахту пытались приспособить, как остальных, он и не противился – дескать, готов понести заслуженную кару. Только выгнали от греха подальше. Кайло в руки дать страшно – то ли себя, то ли окружающих покалечит. Оно, конечно, работа вообще тяжёлая, да и не курорт тут, чай, ссылка. Но всё-таки за трупы и калек нас по голове не гладят. Так что помыкались, плюнули и приспособили его при лазарете да при кухне помогать.
– При кухне? Не потравит?
– Для ссыльных отдельно готовят, он там и работает. Мы ж не идиоты, – хмыкнул Василий. – Чудной малый, увлечённый. Такой, знаешь ли, юноша бледный со взором горящим, даром что ему уж под сорок.
– У тебя он выходит библейским агнцем, – неодобрительно заметил Сидор.
– Он не у меня, он у родителей таким вышел! – засмеялся собеседник. – Да у них вся семья, видать, такая, сестрица тоже беззлобная и безответная.
– Сестрица? – удивился Березин.
– Двоюродная, в городе живёт. Только они не афишируют, сам понимаешь: бог знает как местные отреагируют, если вскроется. Муж-то у неё учитель.
– Не Верхов ли?
– Он.
– Вот так клубок! – присвистнул Сидор растерянно. Хотел попрекнуть Мельника, что не рассказал про такое родство, но вовремя вспомнил, что в прошлый его визит сюда и сам не знал, что учитель ему интересен.
– А зачем тебе вообще Маликов понадобился? И Верхов чем не угодил? – опомнился Василий. – Неужто всё по смерти Оленева копаешь?
Березин не стал юлить и вкратце объяснил, до чего успел дорыться. Собеседник вопросов не задавал, только поднимал да хмурил брови, а в конце протянул задумчиво:
– Компот изрядный… Да только чему удивляться, городок маленький, так или иначе все друг с другом связаны… Но если ты думаешь, что Маликов мог кого-то убить, то напрасно. Идём, поговоришь с ним да сам посмотришь.
На слово верить приятелю Березин не спешил: из ссыльного выходил всё более крепкий подозреваемый. Может, не в убийстве Оленева, но в покушении на учителя – точно, вон и мотив нарисовался, месть за сестру. Да и яд – подходящее оружие для щуплого аптекаря, которому не хватит сил на иные способы, зато достанет ума нашпиговать окорок необычной дрянью.
Одно в этом пока смущало Сидора: отсутствие возможности. Прознать о будущей встрече мог от сестры, но как проник в дом чужого человека? Дома у Верховых появиться мог по приглашению той же сестры, а к Оленеву касательства не имел. Здешний народ не отличался подозрительностью, и двери почти не запирались, но не до такой же степени, чтобы в дом управляющего прииском вдруг среди бела дня явился посторонний человек и его никто не заметил.
