– Оленев… Позвольте, но это же покойный хозяин копей! – изумился Маликов. – Какие у нас могут быть отношения? Как у капитана парохода с ездовым оленем в лучшем случае… Я его в лицо несколько раз видел, а он едва ли о моём существовании знал. А что случилось? Говорили же, несчастный случай, отравился он… Неправда, выходит, коль вы здесь? – нахмурился тревожно.
– Разбираюсь, – расплывчато отозвался Сидор.
Они ещё некоторое время поговорили, Маликов охотно рассказал про небольшую лабораторию, которой ему дозволяли пользоваться и даже кое-что по его просьбе приобрели, о лекарствах, что смешивал для хворающих ссыльных, о некоторых весьма полезных и ценных местных травах…
Кажется, ему просто хотелось поговорить, так что рассказал он и о родственнице, что пошла та в мать, женщину хрупкую и тонкую – их, маликовская порода, – но всё же куда более крепкую, чем можно судить на глаз. Про отца подробнее пояснил, что тот лесным хозяйством ведает, притом начинал простым лесником, но уж больно толковым оказался и на самый верх выбился. Резкого нрава мужчина, но справедливый и честный.
Березин не знал, что и думать о Маликове. Не от мира сего – точнее и не скажешь. Не робок и не застенчив, но и решительным не назвать. С какой-то своеобразной логикой и необычной манерой, он казался безобидным, но с другой стороны – не поручишься, что он высоко ценил человеческую жизнь, всё же цинизма в нём тоже хватало.
С проверкой его связей внутри общества поселения тоже помог Мельник, усадив друга у себя пить чай: он лучше знал подход к местному люду, инструкцию понял, и Сидору осталось только довериться и ждать. Он прекрасно понимал, что из здешней братии с полицейским никто откровенничать не станет – просто так, из классовой ненависти. Можно найти подход к каждому, но сколько времени уйдёт.
Интересных новостей Мельник не принёс. Ни с кем из тех, кто посещал Оленева, Маликов не знался, с рецидивистами – тоже, справедливо их опасаясь. Ему бы жилось туго, но местная братия то ли брезговала, то ли тоже жалела малахольного. Конечно, Василий и его люди могли что-то упустить, но это весьма сомнительно – местные поселенцы и сторожа друг друга знали отлично, уж кто-то что-то заметил бы. Да и лаборатория в лазарете слова доброго не стоила – весы, спиртовка да колбы, а Антонина уверяла, что для выращивания этих бактерий требовалось оснащение посолиднее.
Всё равно Березин не зря съездил, в деле появилась ещё одна интересная фигура, даже две: супруги Удальцовы. Но Оленев окончательно потерял статус главной жертвы, как ни странно это бы ни выглядело, пострадав заодно с гостями.
– Сидор, ты когда меня со своей Бересклет познакомишь? – заговорил о постороннем Василий, когда мужчины не спеша шагали к пристани.
Сегодня Сидору повезло, отбывал внеочередной катер со срочным сообщением, которое надо было передать телеграфом: что-то сломалось на шахте и требовалось привезти нужные детали, и была надежда успеть погрузить их на следующий пароход, но сообщение следовало передать безотлагательно.
– Приезжай да знакомься. – Березин сделал вид, что не заметил намёков. – Она нынче при деле, в больнице, Саранского выхаживает.
– Да уж лучше вы к нам в гости.
– Ты мне скажи: как совпало, что Маликова именно сюда сослали, к сестре под бок? – Обсуждать Антонину Березин не собирался, пришлось срочно подыскивать новую тему для разговора. – Неужто случайно?
– Скажешь тоже. По знакомству определили, да и мне отписали сопроводительный документ, чтобы не очень обижал. Я уж не вдавался, кто там кому сват, кум или добрый сосед, но из Хабаровска писали, притом судейские. Небось тот чиновник из родни подсуетился. Наше поселение, знаешь ли, на хорошем счету, даром что погода и земля тяжёлые.
– Знаю, – не стал разочаровывать его Сидор.
Он понимал, что во многом это заслуга именно Мельника, его принципиальности и снисходительного отношения к подопечным. Благодаря этим двум качествам в поселении воцарился порядок. Не идеальный, который не способны принять и поддерживать большинство людей, но достаточный, чтобы ссыльные по окончании срока наказания покидали эти края на своих ногах и в относительном здравии.
Именно Мельник в своё время разобрался с самыми злобными и беспринципными надзирателями, заставил доктора выполнять его обязанности и обеспечил ссыльным пристойное питание, может, и не балующее разносолами, но и не способное отправить на тот свет прежде срока. Притом всё это сложилось без увеличения финансирования, просто суммы, выделенные государством и шахтой на содержание ссыльных, перестали в таких количествах оседать в карманах.
Всё это Березин знал понаслышке от других людей, Валентин не хвастался, хотя и взирал на дело рук своих с отчётливой гордостью и признание ценил.
На пристани у Мельника имелись другие дела, иначе он бы не потащился провожать гостя, так что распрощались они на ходу. Катер оказался меньше, но куда шустрее обычной посудины, так что долго ждать не пришлось не только отправления, но и прибытия.
