– Зря столько времени потеряли, – сокрушённо вздохнула Бересклет. – Веры ему, конечно, ни на грош.
– Кое-что ясно, – возразил Сидор.
– Царенко умеет болтать ни о чём и щедр на комплименты?
– Если гниль есть, за стенами об этом не узнают, или уж всяко не от него. Вот что. Идёмте осмотрим лабораторию, вы останетесь проверять и искать следы этих ваших бактерий, это наверняка небыстрое дело, а я пойду с другими поговорю.
Антонина нехотя согласилась и, конечно, не стала напоминать, что она не криминалист и о поиске улик знает не так уж много. Уже начала привыкать к местным особенностям, когда полицейский – один на весь город, а судебно-медицинский эксперт – это заодно всё, что хоть как-то связано не только с медициной, но и с биологией, и с иными сопутствующими науками. В самом деле, не Березину же следы бактерий искать!
Химический, он же биологический класс выглядел заурядно и скромно, но для этакой глуши – очень достойно. Имелись яркие плакаты, нарисованные чьей-то аккуратной рукой, судя по всему – достаточно давно, и даже наглядные пособия, включая человеческий скелет, лишившийся почти всех зубов, нескольких рёбер и пальцев на правой ноге, но всё равно бодрый. Из глазницы его торчала тонкая веточка мелких розовых цветочков неведомой породы – свидетельство особого внимания школяров.
Всё, что могло представлять интерес, пряталось в отдельном тёмном чулане, запертом на ключ. К счастью, директор не стал возражать против осмотра – что бы он ни скрывал, если скрывал, это не имело материальных проявлений, которые можно встретить при обыске в учебных классах.
Бересклет собиралась сделать всё возможное, но не надеялась на значимый результат. Даже если колонию микробов разводили здесь, избавиться от следов очень просто, достаточно хорошенько отмыть и прокипятить посуду, и даже если что-то упустишь – так попробуй его отыскать! Тут недостаточно таланта жiвницы, требуется сложное исследование, для которого нет ни оборудования, ни средств, ни, что ещё хуже, знаний. Антонина попросту не помнила некоторые вещи, а многие никогда не знала. Посев-то она сделать сумеет, а что от него толку, даже если раздобыть микроскоп? Из тонкостей, касавшихся Clostridium botulinum, Антонина помнила только боязнь зловредными бактериями кислорода и хорошую переносимость нагрева, и то всё это вычитала в недавно полученных медицинских книгах.
Но это не повод отказываться, проверить-то стоило. Тем более, кто бы ни нёс ответственность за чистоту лабораторных инструментов, делал он это из рук вон плохо, и если реактивы хранились достаточно аккуратно, иные даже в металлическом шкафу под отдельным замком, то посуда была сложена и отмыта кое-как. Не иначе как всё это лежало на Верхове, а тот, привычный к заботам жены дома, здесь проявлял халатность. Глядишь и правда – забыл что-нибудь вымыть.
Пока Бересклет без особенного воодушевления приступила к осмотру, Сидор отправился разговаривать с другими учителями. Опросив ещё пару и получив почти те же самые ответы, что от Царенко, уже всерьёз насторожился. Не то страшно, что они друг друга покрывали, а то, почему вдруг возникла подобная надобность? Мысли возникали одна дурнее другой.
Но наломать сгоряча дров не хотелось, перед этим стоило узнать точно, и Березин видел два возможных источника нужных сведений: ученики и Хорватов. Первые были ближе, с них он и решил начать, тем более что на глаза попалась морковно-рыжая макушка Митьки Плескова – бойкого и шустрого сорванца, которого нередко притаскивали к полицейскому за ухо то один, то другой горожанин для воспитательной беседы. Проказил Митька вдохновенно, безудержно, но – беззлобно. То попа привидением напугает, то в чужой курятник пролезет и яйца чернилами покрасит, то в банный день у какого-нибудь нелюбимого соседа портки стянет да на конёк крыши закинет.
Сидор каждый раз принимал его строго, оставлял для беседы, и на некоторое время Митька затихал, что все вокруг считали хорошим влиянием Березина. Никто не знал, что у них давно появилась особая договорённость, а вместо выговора рыжего пострела поили чаем с печеньем и расспрашивали о последних новостях.
Сидора Плесков-младший уважал крепко, даже больше, чем отца – умелого рыбака и хорошего, но простого и грубоватого человека. Отчасти за то, что уездный исправник предпочитал выслушать, а не пороть без разбора, отчасти – за военные байки. Сидор не любил рассказывать, но тут случай особый, да и много ли достоверности надо мальчишке! Уговор был прост: Митька сколько может бьёт себя по рукам и не очень наглеет, а Березин принимает гостя. Да и то – ну пропесочить его, ну ремня прописать, так это он и от отца видал, не очень-то работало, а шило в известном месте не позволяло усидеть без проказ. Направить бы такую кипучесть на что-то полезное, но это пока ни у кого не выходило.
– Митяй! – окликнул Сидор и поманил рукой.
– Ой, дядь Сидор, а вы бороду сбрили! – подбежав, заметил тот с восторженным придыханием. – Прям генерал всамделишный теперь, форму только нать!
