Вот в этом мнение мальчишек с директорским совпадало: если Верхов с кем и ссорился, они ничего такого не замечали. Но это было ожидаемо, вряд ли кто-то из учителей был настолько несдержан, чтобы выяснять отношения при воспитанниках, а чего-то более тонкого они могли и не понять: смышлёные, внимательные, но всё-таки дети.
– А я видел, как он Ведьму в углу зажимал! – опять вставил свои пять копеек Ваня, который до сих пор только слушал друзей.
– А Ведьма – это?
– Алл Николавна Сиротина, учителька по русскому, – пояснил Миша, третий из маленькой банды, и Сидор её наконец вспомнил: Сиротина увлекалась травами, часто собирала их, ягоды и грибы в тундре, а ещё была медно-рыжей – действительно, настоящая ведьма. Замужняя, к слову.
– Да он же с Коровой! А с Ведьмой – директор!
– А я видел!
– Не спорьте. Кто такая Корова?
– Удальцова, – сказал Митя.
– А почему Корова? – растерялся Березин.
– Ну у неё эти… Как их… – Михаил шмыгнул носом и выразительно показал обеими руками большую женскую грудь. – Это её Ведьма так называет.
Слово за слово, и ученики поделились не только кличками своих учителей, но и предположениями об очень запутанных личных отношениях.
Детям обычно были малоинтересны тонкости и проблемы взрослых, пока не случалось что-нибудь этакое («Что мы, девчонки, что ли»! – возмутился по этому поводу Миша). Отсутствие интереса отчасти объясняло отсутствие слухов: на детский взгляд, в школе случалось достаточно гораздо более любопытных вещей, да и собственных ссор и проблем хватало, кому нужны эти учителя.
А ещё сказывались местные нравы, куда более простые и свободные, чем не только в метрополии и дворянском обществе, но даже в удалённых деревнях: сказывалось соседство чукчей. Коренные жители, не ограниченные христианскими заповедями, зачастую вели себя очень свободно, ну и горожане невольно перенимали, пока священник смотрит в другую сторону. Оттого здесь обычно не особо болтали, кто с кем ночь провёл – неинтересно, обыденно. Это Березину с момента приезда Антонины доставалось повышенное внимание, но лишь оттого, что прежде жил бирюком и почти ни с кем не знался в городе. Да и в остальном начальству всегда охотнее перемывали кости. Учителя заметнее оленеводов и охотников, но, видимо, не настолько, чтобы слухи дошли до уездного исправника, а целенаправленно Сидор никого прежде не расспрашивал.
Вдохновившись вопросами, мальчишки припомнили много мелких подробностей. Часть наверняка придумали, но впрямую полагаться на детское слово Березин не собирался – как, впрочем, и на любое другое. Главное, картина после этого складывалась куда более правдоподобная и жизненная, чем рисовал Царенко.
Детали вроде взаимной неприязни двух учительниц или объятия Верхова со всеми женщинами школы необязательно должны были означать, что все спали со всеми и друг друга страшно ревновали. Но они вскрывали мелкие дрязги и стычки, неизбежные между людьми в достаточно закрытом коллективе. А директор… Да кто его знает, может, и правда не замечал!
Всё это не приближало к разгадке, но заставляло Сидора ещё больше сомневаться в виновности учителя. Ну не походил он на хладнокровного отравителя, способного великолепно сыграть неведение! А собственному чутью на людей Березин привык доверять.
Однако другие версии нравились ему ещё меньше, но не отбрасывать же их только по этой причине.
В учебный класс Березин вернулся как раз вовремя, чтобы остановить кровопролитие. Не буквально, конечно, до драки вряд ли дошло бы, но конфликт не просто назрел, а развернулся.
Бересклет стояла в дверях химической каморки, непримиримо скрестив на груди руки, словно Илюкэн’эр – Полярная звезда, сторожащая в местных суевериях проход в другие миры и именно сейчас отказывающаяся пропустить шамана-путешественника. В роли последнего, пытаясь проникнуть на ту сторону, обильно жестикулируя и что-то доказывая, выступал Верхов, а за всем происходящим, замерев от любопытства, наблюдали притихшие за своими партами школяры.
Сидор бы тоже присоединился к ним и понаблюдал, тем более зрелище предстало презабавное: Эдуард Олегович возвышался над Антониной почти на голову, оба были слегка взъерошены, а девушка к тому же – непривычно строга и насуплена, отчего казалась ещё милее обычного. Только насладиться зрелищем не удалось, Бересклет сразу заметила начальство и окликнула:
– Сидор, ну наконец-то! Скажите ему, что в комнату заходить нельзя, пока я занята осмотром!
– Сидор Кузьмич, ну, право слово, какой осмотр? – обернулся и Верхов. – Что вы там отыскать хотите, взрывчатку? Ещё вот мышьяк имеется, я его хоть сейчас предъявлю! – Учитель выглядел раздражённым и недовольным, но в руках себя держал. – У нас важное занятие, нужно продемонстрировать опыт, ну как же так?!
– Антонина, что-то нашлось? – начал Березин с главного.
