– Это верно, людей много ходит, – признала Антонина. – Тут, кажется, со всей школы богатства хранятся. И географические карты, и небольшой глобус попадался, и для уборки инвентарь, даже вазы какие-то и посуда. Вот только штука в том, что дело это небыстрое. – Она явно ожидала этого или подобного вопроса или сама успела им задаться, поэтому отвечала бойко, без запинок. – Тут же не так, чтобы смешать два порошка, щёлоком залить и готово. С микроскопом возня, с пипетками, с нагревом. Один раз культуру высадить, подержать при определённой температуре, да не десять минут, а несколько часов, и в другой раз разделить, потому что с первого оно вряд ли выйдет… В окороке столько их было, что без намеренного выращивания не обойтись. Бактерий тут, понятно, не найти уже, если какие следы и остались – столь ничтожные, что мне их не почувствовать, а иными методами вылавливать – уж больно долго, трудно и, главное, ничего не гарантирует. Но нет, Сидор, кроме Верхова, больше некому было заниматься, он не мог не заметить, что здесь хозяйничает кто-то другой.
– А если припрятать в какой из шкафов? – охотно поддержал спор Сидор.
– А провода?
– Прикрыть чем-то, и кто в потёмках разберёт… – пожал плечами Березин. – Или вы полагаете, что приборы эти никто не перемещал?
– Сложно утверждать наверняка, на них почти нет пыли, – усомнилась она. – Отпечатки бы сличить… Вы же умеете это, верно?
– Дело нехитрое, не чета разведению ваших… как их? Клостридиев, – подначил он со столь спокойным и серьёзным лицом, что Антонина устыдилась.
– Простите, но я уж не знаю, чего от этих мест ожидать…
– Тут всё же ссыльнопоселенцы под боком, за ними пригляд нужен, так что не совсем мы дикие. Но правда ваша, больше привыкли по старинке. Вы заканчивайте здесь, а я понятых найду.
Нынешний урок Верхов худо-бедно провёл, пусть и не так, как собирался, а следующий не состоялся. Березин успел обернуться аккурат к его началу и невозмутимо сообщил школярам, что занятие отменяется, и сорванцы даже из вежливости не сумели скрыть радости.
Никаких обвинений и подозрений оглашать при посторонних Сидор не стал. Виновен учитель или нет – это ещё предстояло установить, не хотелось ославить его прежде того на весь город. Языки-то без костей, и от слухов отмыться потруднее, чем оправдаться от обвинений. Дождавшись, пока в классной комнате осталось пять человек и дверь закрылась, разъяснил понятым их обязанности и суть происходящего, не вдаваясь в подробности и причины.
– Вы… всерьёз? – с изумлением и возмущением уставился Верхов на полицейского. – На каком основании, позвольте узнать?!
– Отчитываться я перед вами не обязан, тем более что не дом ваш обыскиваю, а общественное место с разрешения директора, – рассудительно отозвался Березин. – Но извольте, поясню. Окорок, которым отравился Оленев и другие его гости, был нашпигован ядом преднамеренно. Здесь, судя по всему, расположена единственная на весь город лаборатория, оснащённая всем необходимым для выведения бактерий, создающих эту отраву, и мы установим, кто ею пользовался и когда.
– Вы… подозреваете меня?! – осознал он наконец. – Но это безумие! За что мне убивать Оленева?!
– Его, положим, не за что. А вот избавиться от Саранского – мотив крепкий, – проговорил Сидор, внимательно наблюдая за поведением и лицом Верхова.
– Вы шутите, верно? Какой же?
Почудилось, или и правда в его глазах мелькнул страх, некий призрачный отблеск осознания безвыходности и безнадёжности? Или Сидору слишком хотелось это увидеть, а учитель просто осознал тяжесть обвинения и боялся не разоблачения, а уверенности полицейского исправника в его вине?
– Ревность. Он ведь оказывал знаки внимания вашей жене, разве нет?
Верхов мгновение смотрел на Сидора, некрасиво, странно вытаращившись, словно его только что обвинили в пособничестве инопланетчикам в захвате мира, а после – с тем же чувством в голос расхохотался. Вот только было в этом смехе нечто откровенно гиенистое, истерическое, с подскуливанием, какое начинается порой от недостатка воздуха и невозможности остановиться.
Сидор смотрел на него столь же спокойно и задумчиво, понятые – двое немолодых служащих городской управы – тревожно перешёптывались, поглядывая с опасением. Антонина, ожидавшая в дверях складской каморки, напряжённо хмурилась. Кажется, она хотела что-то сказать, но не решалась при посторонних.
– И тем не менее убедительно прошу вас сейчас без глупостей, бежать всё одно некуда.
– Это нелепо! – сквозь смех всхлипнул Верхов. – Ревновать Веру? Да никуда она не уйдёт!
– Отчего же? – спросил Сидор с ощутимой прохладцей: очень ему не понравилось пренебрежение, прозвучавшее в голосе Эдуарда Олеговича. – Она привлекательная женщина, отнюдь не старая, а Саранский – человек упрямый.
– Никуда она не денется, я вас уверяю! Она… – всё ещё некрасиво подхихикивая, продолжил настаивать учитель, но запнулся, немного смешался и перешёл на уже более сдержанный тон: – Даю слово, что повода ревновать жену у меня не было никакого, это последнее, что могло бы прийти мне в голову!
