– Люди отсюда больно взвинченные вылетают; мне, признаться, даже немного боязно было заходить, – улыбнулся старик.
– Какие люди? – продолжила недоумевать Бересклет. – Давайте пройдём в другую комнату, не будем беспокоить больного.
– Поначалу у самой больницы наш местечковый ловелас промелькнул – лица на нём не было, видать, хворь страшная нашлась. Потом Томский на пороге встретился, тоже зелёный какой-то и смурной, а в довершение господин уездный исправник вышел мрачнее тучи, не поздоровался даже. Вот я и подумал, нешто доктор лютовать изволил?
– Вам в любом случае нечего опасаться. – Антонина вздохнула, проводя посетителя в операционную и в очередной раз напоминая себе, что неплохо обустроить более подходящее место, чтобы не пугать людей с порога видом хирургического стола. Или хотя бы ширмой его отгородить, что ли! – Давайте я возьму ваше пальто, и присаживайтесь вот сюда… Простите, не знаю вашего имени-отчества.
Сегодня Ухонцев был при параде, словно не к врачу собирался, а на светский вечер. Приняв от него отлично пошитое пальто из прекрасной тонкой шерсти и шляпу, Антонина про себя отметила, что посетивший её человек, в отличие от чудаковатого старика, встреченного в первый визит к Оленеву, несомненно, был дворянином, и титул его если не читался отчётливо, то угадывался.
– Иннокентий Петрович, – назвался тот, с любопытством оглядываясь; опустился на кушетку, сложил ладони на круглом тяжёлом набалдашнике трости. – И присядьте вы тоже, пожалуйста, неловко мне вот так, при барышне.
Антонина не стала спорить, села напротив.
– Совсем они вас замучили, верно?
– Кто?
– Кавалеры, – усмехнулся старик. – Был бы я на полвека помоложе, тоже не отказался бы… Как это говорят? Приударить за такой девушкой, – подмигнул он.
Бересклет с удивлением поймала себя на том, что улыбается в ответ. Лезущий не в своё дело посетитель по всем приметам должен был вызвать неприязнь и недовольство, но нет, казался забавным. А ещё – очень понимающим, и это подкупало.
Ужасно не хватало ей здесь кого-то, с кем можно в любой момент поговорить по душам. Дома были мама и сёстры, которые непременно поддержали и посоветовали бы что-то, и даже если совет потом не пригодится, всё равно приятно выговориться. Изливать душу малознакомому старику Антонина, конечно, не собиралась, но всё же не удержалась от замечания:
– Скучно им тут, только и всего.
– Не без этого, – легко согласился Ухонцев. – А вдруг новое лицо, да ещё не просто так, а вон какая девушка. И я тоже не удержался, выбрался из своей берлоги, тряхнуть старыми костями. Досадно, конечно, что, кроме застарелых болячек, нет повода поговорить с прекрасной девушкой, но, смею надеяться, они и не позволят мне вылететь отсюда в столь же взвинченном состоянии, что и более юные предшественники.
– Если только болезни у вас выдуманные. Или психические, – проворчала Бересклет. – Давайте начнём обсуждать вас, а не меня. Итак, что у вас болит?
К счастью, уводить разговор обратно к флирту и комплиментам молодому доктору Ухонцев не стал, и Антонина провела медицинский осмотр почти с удовольствием. Она немного нервничала, но спокойная благожелательность готового сотрудничать пациента и отсутствие угрозы его жизни успокаивали – можно сказать, отдушина после всех треволнений и мелких личных драм. Бересклет тщательно всё записала, наказав себе как можно скорее закончить с документами, выбрать среди них карты и принести их в больницу, чтобы по-человечески вести.
Конечно, здоров Ухонцев не был, всё же возраст весьма почтенный, но для своих лет находился в прекрасной форме. Застарелая подагра жила с ним давно, но нынче вела себя пристойно; изношенные сосуды и сердце пошаливали, но как будто не стремились на покой прямо сейчас. Беспокоила бессонница, и вот она оказалась самой серьёзной неприятностью, усугубляясь слишком светлыми и короткими летними ночами.
Потратив на разговор и всестороннее обследование около получаса, Антонина написала старику несколько рецептов, надавала советов по питанию, хотя Ухонцев посмеивался и явно не собирался им следовать. Но и не возражал – щадил молодого доктора.
– Как вам у нас живётся, служится? Как местные края? – полюбопытствовал Иннокентий Петрович, когда с осмотром было покончено и Антонина не поспешила его выпроводить.
Она отвечала охотно и получала удовольствие от разговора, собеседник показал себя очень интересным – прекрасно воспитанным, тактичным, отлично знающим особенности местных нравов и природы, так что некоторое время они обсуждали красоты тундры и моря, погоду и прочие, вполне пригодные для светской беседы вещи. Бересклет рассказала о вылазках в тайгу, умолчав, впрочем, о тех странностях, которые попались на глаза во второй раз: не хватало пересказывать всякие глупости и видения! Ещё посчитает её сумасшедшей, чего не хватало…
– Березин не обижает? Другие горожане?
– Всё неплохо, – вежливо ответила Антонина. – Сидор Кузьмич – человек сдержанный и справедливый, и народ тут дружелюбный.
