– Сдержанный, да уж! – Ухонцев странно, немного нелепо хихикнул. Антонина не поняла, но уточнять не стала, тем более он продолжил: – Зато, гляжу, побрился, а там, может, и вовсе очеловечится. Хорошо, что вы в наши края прибыли, Антонина Фёдоровна. На пользу.
– Очеловечится? О чём вы? – всё же не утерпела она.
– Известно о чём. Видел бы покойный Кузьма Иваныч сына – со стыда бы сгорел за наследника!
– Ах да, Сидор упоминал, что вы были дружны с его отцом, – сообразила Бересклет. – Он тоже был офицером, да?
– Да уж ещё каким, – усмехнулся Ухонцев. – Генерал-лейтенант Кузьма Иванович Березин, третьим кавалерийским корпусом командовал, большого ума человек был, талантливый стратег. Навёл он тогда на юге шороху, за ним персональная охота была. И вон как обернулось.
– А вы знаете, отчего Сидора погибшим считали? Вы извините, если я лезу не в своё дело… – опомнилась Антонина.
– Да нет никакого секрета, и сложности никакой. Я подробностей не выспрашивал, но знаю, накрыло их обстрелом при отступлении, и вроде свидетели были, что погибли все. А Сидор крепкий, уцелел, и кто-то его из местных подобрал, выходил. Там свои опять пришли, его забрали. Там изба какая-то в глуши была, старуха одна жила, уж как она с ним управилась – бог знает. Ну а потом подлатали.
– Действительно, ничего сложного, – кивнула Антонина. – Жаль, Сидор Кузьмич не очень-то разговорчив, слова из него клещами не вытянешь! После войны он такой стал, не знаете?
– Отчего же, знаю! Всегда он таким был. Может, по юности чуть бойчее, не столь нелюдимым, но и только. Антонина Фёдоровна, дозвольте небольшую личную просьбу, коль уж мы об этом заговорили. Уважите старика? – попросил он, забирая из шкафа пальто и категорически отказавшись от того, чтобы за ним ухаживала девушка.
Не иначе как специально приберёг самое важное напоследок.
– Я постараюсь, – проявила дипломатичность Антонина. Собеседник усмехнулся, оценив такое расплывчатое обещание, но настаивать на более точных зароках не стал.
– Вы уж, пожалуйста, не сердитесь на Сидора, если чего по дури ляпнет. Он мальчишка славный, честный и добрый, но отродясь говорить складно не умел, а тут, в тундре, и вовсе одичал. Доброго дня!
Ухонцев ушёл, а Бересклет осталась с твёрдой уверенностью, что старик хотел донести до неё тонкими намёками что-то важное и менее очевидное, не просто надежду пристроить сына друга в надёжные руки, а она оказалась настолько нечуткой, что не сумела этого не только понять, но даже заподозрить, в каком направлении надлежит думать дальше. Может, оттого, что вместо раздумий над остальными словами пыталась примерить к господину уездному исправнику «славного мальчишку» и представить его ребёнком. Выходило с трудом.
К концу дня Антонина призналась себе, что размолвка с Березиным расстроила её куда сильнее, чем казалось поначалу. Бесспорно, расстраивала потеря наиточнейшего источника сведений о ходе следствия и увлекательной – куда более увлекательной, чем просиживание с бумагами покойного Лаврентьева, – возможности быть там, где находиться ей не полагалось.
Но куда сильнее тяготило отсутствие Сидора самого по себе, возможная его обида и вероятность того, что он вовсе перестанет с ней общаться. Не хватало его молчаливого присутствия, улыбки, хотелось поделиться той или иной мелочью, спросить его мнения. Да и красивых мест в тундре он так и не показал, хотя обещался, а покажет ли теперь?
День прошёл не напрасно, они с приободрившимся фельдшером сходили за бумагами, часть перетащили в больницу и принялись за составление настоящей картотеки, но всё это не добавляло настроения. Она то и дело задумывалась про Томского совсем не в рабочем ключе, хоть он ни на что не намекал и вёл себя примерно. Как заговорить с ним и дать понять, что он совершенно неинтересен ей как мужчина? Безотносительно к Березину, она могла относиться к нему только как к товарищу по работе.
Но заговорить так и не собралась, зато отказалась от предложения проводить домой и путь проделала нога за ногу, вглядываясь в людей вокруг и совсем неприлично прислушиваясь к разговорам. Однако ничего нового так и не услышала: болтали об обыске в школе, гадали, за что учитель мог порешить Оленева, а кто-то даже уверял, что это Лаврентьев явился с того света, чтобы напомнить об осторожности… В общем, сложилось впечатление, что расследование в её отсутствие дальше не продвинулось и никого Сидор не арестовал. Про Сашку Верхова и его мать вообще почти не говорили, только сочувствовали иногда те, кто видел в Эдуарде Олеговиче убийцу.
С одной стороны, Антонина понимала, что особых причин для спешки нет, это не Петроград, и никуда подозреваемые не денутся, не побегут же они пешком в тундру! А с другой, эти местные неспешность и неопределённость ужасно выматывали.
