Потом Бересклет осознала, что уже готова принять существование любой чертовщины и поверить в неё, если Сидор скажет, что так оно и есть, тогда как ещё месяц назад любого с подобными предположениями подняла бы на смех, и рассердилась на себя. Тем более логичное объяснение визиту шамана тоже нашлось: если он хороший вѣщевик, может, в этом качестве и понадобился? Странно, конечно, учитывая существование проверенного специалиста, но…
– Вы дружите с Сидором?
– Тумгытум. Товарищ! – улыбнулся чукча. – Умкы спас. Умкы мэйн-эрмэчын! Сильный очень.
– А, так это из-за вас у него появилось это прозвище! Только я подробностей не знаю…
– Расскажу, – с удовольствием согласился Эрыквын.
Он оказался неплохим рассказчиком и действительно хорошо знал язык, сбивался и запинался в поисках нужных слов нечасто, и хотя порой путал окончания и времена, удовольствия от страшной сказки это не умаляло. А в устах гостя история звучала именно как сказка, которую впору какой-то беззубой старухе рассказывать детишкам у догорающего очага зимой, когда страшно воет вьюга и кажется, что за тучами нет больше солнца, весна не придёт никогда, а всё, что осталось в мире живого и тёплого, – это огонь в печи и люди вокруг него.
Буря налетела с моря. Лыгъоравэтлан – «истинные люди», как чукчи называли самих себя, – умели предсказать погоду. Эрыквын – ещё молодой, но шаман сильный, умелый. Так что тоже умел. Буря должна была прийти через несколько дней. Молодой охотник шагал к дому уверенно и спокойно. Он знал каждый камень, каждого хозяина места, каждую былинку. Духов здешних наперечёт знал, договориться умел. И что там оставалось до стойбища? Пара часов! Тин’ыт на ногах, в них по тундре идти – хорошо! И добыча богатая: дикий олень, и куропатки, и горностаи. Санки тянуть тяжело, но приятно.
Но он не успел. Ветер налетел вдруг, завьюжил, заморочил. Поднял снег, задул – со всех сторон сразу, залепил глаза. Сумерки стали. Хотел Эрыквын переждать буран, да вдруг сквозь посвист ветра – вой волчий. Справа, слева, сзади – страшно! К ружью пара патронов осталась, и то на мелкую дичь, а ветер толкает в спину, рвёт постромки с санками, порошит глаза чёрным.
Тут-то понял Эрыквын, что не просто волки к нему привязались – кэль-эт! Пришлые духи, откуда прилетели – не понять. И буря-то непростая – духи шалят. Он тут же призвал на помощь своих охранителей, пообещав им всю добычу: тут уж не до санок, самому бы ноги унести!
Согласились охранители, восстали на пути кэль-эт, увели их за собой, а Эрыквын дальше бегом побежал. Шаг-другой – вырвался из бурана, глянул назад – туча на земле разлеглась. Кругом безветрие, и небо ясное, и мороз, и снег лежит, а за спиной – круговерть.
Поблагодарил духов, пошёл дальше. И – снова темень кромешная, носа своего не видать. Тут-то сразу смекнул охотник, что опять кэль-эт попались, да как бы не те же самые – сильны! Бросился ему на плечи кто-то, давай шею драть, скулит, обережных узоров боится, жгут. Только злобы много, страшна злоба, и боль никакая не остановит!
Тут уж Эрыквын подумал: неспроста кэль-эт к нему пристали. Точно навредить кто-то хочет, со свету сжить. Кургэн’эн’ыльын! Шаман, злой, сильный, натравил! Но что ж, не сдаваться же! Достал огниво, самого могучего своего охранителя, высек искры. Раз, другой ударил – вспыхнул кэлы, заверещал, помчался прочь. А огниво пылью рассыпалось: так могуч оказался враг. Поспешил шаман вперёд, от усталости шатался. Одежда от крови отяжелела, амулетов вовсе не осталось. Ружьё на плече висит – по спине бьётся, подгоняет.
На сопку подняться да спуститься – вот уже и стойбище, и вдруг из снега – умк’экэльэйыръын! Белый медведь – злой дух, не простой зверь. Ревёт, на задние ноги поднялся – Эрыквын ему едва ли до брюха достанет. Взял нож. Решил: пропадёт, но запросто так жизнь свою не отдаст!
Вдруг – бабах! – гром выстрела! Глянул шаман – ещё одного медведя увидел. Напугался ещё больше, но посмотрел и понял: не кэлы, воин-медведь в человечьем облике. Зарычал он, опять ружьё вскинул…
Прозвучавший грохот заставил подпрыгнуть на месте не только притихшую, затаившую дыхание Антонину; рассказчик и сам шарахнулся в сторону. Через мгновение они оба сообразили, что это стучат в дверь. Первым расхохотался Эрыквын, а следом и Бересклет тоже облегчённо рассмеялась и пошла встречать нового, лёгкого на помине гостя: Березина по стуку нетрудно узнать.
Правда, увидев его на пороге, Антонина на несколько мгновений растерянно замерла, борясь с неприличным для барышни желанием потереть глаза и по-мальчишески присвистнуть, потому что признать в этом человеке того Сидора Кузьмича, с каким она познакомилась по прибытии в Ново-Мариинск, не враз бы сумел и кто-то, кто знал его куда дольше. И мундир оказался ой как к лицу!
Плечи широченные – под зелёным сукном кителя, шитого серебряным кантом, серебряные погоны на оранжевом подкладе. Кушак на поясе, тоже с рыжим кантом, – и талия при таких плечах кажется очень узкой, а с отменной военной выправкой и вовсе – залюбуешься. Сапоги тоже до блеска начищены, что твоё зеркало.
