В узком коридоре, где с трудом могли разминуться двое, любая пуля гарантированно нашла бы цель. Юбер, увидав направленные в лицо стволы, закричал: «Не стреляйте!» и уронил свой «спенсер». Николай различавший из-за его спины только тёмные силуэты с винтовками наперевес, отшвырнул мешок и заскрёб ногтями по крышке кобуры, понимая, что не успевает…
Не растерялся только Цэрэн. Монах рыбкой нырнул вперёд, перекатился через голову и оказался среди охранников. Раздался шелестящий свист, блеснул металл, и темноту прорезали резанули крики, полные животного ужаса и боли. Потом раздался тошнотворный звук — утробное бульканье, пополам со свистящим хрипом воздуха, вырывающегося из лёгких — потом что-то мягко обрушилось на каменный пол, и наступила тишина. Лишь Николай вхолостую клацал затвором разряженного «люгера».
Юбер шагнул вперед и поднял фонарь повыше, освещая место схватки. Цэрэн стоял над грудой страшно искромсанных тел, и тёмные капли падали и с кончика узкого прямого меча, который он сжимал в правой руке. Лежащий у его ног человек ещё шевелился — ноги мелко подёргивались, сведённые предсмертной судорогой пальцы скребли по камню, кровь из перехваченного от уха до уха горла тонкими струйками фонтанировала, пятная двуцветную хламиду убийцы. На шафрановой ткани монашеского одеяния пятна казались чёрными, на бордовой же не были заметны вовсе…
Цэрэн нагнулся, вытер клинок об одежду убитого и подобрал отброшенный в пылу схватки посох. Николай сразу вспомнил Раджита Сингха рассказы об индийских пандитах, прятавших в монашеских посохах шпионские принадлежности. А посланец Лаханг-Лхунбо держал в своём посохе меч — но не счёл нужным сообщить об этом своим спутникам. Что ж, нельзя не признать — он воспользовался своим секретным оружием на редкость вовремя…
Курбатов осмотрел трупы и сплюнул:
— Добре сработал сатана бритоголовый! И клинок остёр, чисто бритва! А всё ж, шашкой оно ловчее бы вышло…
Несмотря на толику снисходительности в голосе, фраза прозвучала вполне уважительно. Похоже, казак признал в тибетском монахе собрата по живорезному ремеслу.
— Посмотрите, что тут есть!
На каменном полу стояли носилки с чем-то громоздким, прикрытым парусиновым чехлом. Рядом с ним стояли двое мужчин, один в замасленной робе техника, другой — в белом лабораторном халате.
Юбер сдёрнул чехол. Перед ними на носилках стоял большой серебристый ларец замысловатой ступенчатой формы, напоминающей китайские храмы. Николай во время своего азиатского путешествия повидал немало восточных шкатулок — обычно их стенки подобных покрывали рельефные изображения богов, людей и животных, орнаменты из древних религиозных символов. Этот же ларец вовсе не имел украшений, если, конечно, не считать за них желобки, разделяющие поверхность стенок на ровные квадраты. Они, в отличие от других частей ларца, не сверкали полированным серебром, но были шершавыми, словно изъеденными кислотой.
Сердце Николая ёкнуло, пропустило удар.
— Я правильно понимаю, что мы пришли сюда за этим?
— Вы всё правильно понимаете, Юбер. Это он. Ларец со «слезами асуров».
Цэрэн молитвенно сложил ладони, поклонился и нараспев произнёс фразу на незнакомом языке. Николай, худо-бедно научившийся различать языки Индии и Тибета, ни разу не слышал ничего подобного.
Юбер дёрнулся, будто его кольнули шилом пониже спины.
— Чтоб меня черти взяли, мсье! Откуда вы…
— Это тайная мантра почитания, сагиб. Монахи, ухаживающие за реликвией, должны были произносить её всякий раз, когда открывали хранилище. Мантра никогда не была записана ни на одном из когда-либо существовавших языков. Её тысячи лет подряд заучивали наизусть все обитатели Лаханг-Лхунбо.
Канадец ухмыльнулся.
— Выходит, Саразен нарушил ваши заповеди, мсье Цэрэн? Я зазубривал эту тарабарщину по бумажке, которую он мне передал, как пароль для Раджита Сингха. Кстати, я как-то поинтересовался — оказывается, он тоже не знает, что она означает — пароль передавался в его семье из поколения в поколение, но смысл его давно утерян.
Николай внезапно поймал себя на мысли, что ему не хочется прикасаться к реликвии. Наоборот, тянуло поскорее закрыть её чехлом, спрятать с глаз долой…
Он помотал головой, отгоняя наваждение.
— Неплохо бы выяснить, подлинный ли ларец? Мсье Цэрэн, вы ведь знаете, как его открыть?
Канадец, похоже, не испытывал ничего подобного.
— Не знаю. — отозвался монах. — Ларец Унашаса при мне не открывали. Этот ритуал проводится раз в сто лет, и при моей жизни такого не случалось. Но я, разумеется, изучил записи, оставленные предшественниками, и знаю, как надо обращаться с ларцом и его содержимым.
Юбер недоверчиво хмыкнул.
— Всего раз в сто лет? Неужели не тянуло заглянуть как-нибудь во внеурочное время, просто из любопытства?
— Любопытство есть признак мяту́щегося разума, сагиб. Это первое, от чего следует отказаться тому, кто хочет встать на путь просветления.
Николай покачал головой.
