Услыхав о зеркальце и полуденных молитвах, Николай невесело усмехнулся. Наконец-то кусочки головоломки встали на свои места: и выбор времени, и согласованность действий злоумышленников, и солнечные вспышки, замеченные на скале, и даже парашют — налётчики неплохо подготовились к тому, чтобы спасти ценного агента. Прояснилась и загадка появления чужака: люди-гекконы отлично умеют перемещаться на своих присосках по отвесной скале, что им стоит втащить наверх человека?
Что и говорить: злодейский замысел был составлен остроумно, элегантно и с блеском воплощён в жизнь: ларец похищен, исполнитель бежал, и догнать его не представляется возможным. Что до людей-гекконов — наверняка они с самого начала были записаны в разряд потерь. К тому же внизу вполне могло оказаться ещё несколько таких же тварей…
— Как хотите, мсье, а я ему не верю. Может, никто ларец не похищал, а монахи просто решили его утаить?
Они говорили вполголоса — до переводчика, устроившегося на отдых возле йети, было шагов десять. Монах вынул из-за пазухи кулёк с какими-то корешками и по одному скармливал их своим подопечным.
— Нет, мсье Бондиль, не стал бы он лгать. Твердокаменный народ — хоть режь их, а от своего не отступятся! Для них соврать — означает испортить карму, а хуже этого ничего не придумаешь.
Юбер хмыкнул, не скрывая скепсиса.
— Жизнь заставит — соврут, как миленькие! Подпустить к самой ценной реликвии чужака, который в монастыре без году неделя, да и явился неизвестно откуда? Как хотите, а что-то тут нечисто…
Юбера можно было понять — досада по случаю конфуза с французским была ещё свежа. Вот и сейчас он с подозрением косился на непрошеного попутчика. И пусть разговор идёт по-немецки — кто знает, сколько ещё языков у того в запасе?
А потому, бдительность, и ещё раз бдительность! Заранее проинструктированный Курбатов разлегся на помосте, раскурил костяную трубочку с изогнутым чубуком, и дребезжащим голосом затянул песню. Юбер с трудом разобрал нечто вроде «ohisya, ty oyisya, tu n'as pas peur de moi»[39] — он, конечно, не выучился понимать по-русски, но эту песню казаки распевали каждый вечер. Николай по его просьбе перевел пару куплетов, но канадец так и не понял, что означает «ohisya, ty oyisya».
Русский с сомнением покачал головой.
— А вот я монаху верю. В ваших словах есть резон, но сами подумайте — что ещё могло понадобиться в монастыре посланникам Тэйлора? А это они, тут сомнений быть не может! Да и короб у «прыгуна» явно весил немало. Не булыжниками же он его наполнил?
Юбер скептически хмыкнул.
— Ладно, допустим, вы правы и монах не соврал. Но зачем вы согласились взять его с собой? Спустились бы и без их помощи, а попробовали бы помешать — в три ствола мы бы их быстро успокоили!
— Ну, во-первых, далеко не факт. Зверюги здоровенные, не меньше медведя, а его не всякой пулей свалишь. А во-вторых — на кой им вообще соваться под пули? Заберутся повыше, спустят нам на головы десяток камешков — и все, поминай, как звали! Но главное даже не это. Не помню, кто сказал: «Держи друзей близко, а врагов ещё ближе». В точности наш с вами случай!
— Думаете, монах задумал что-то недоброе?
— А пёс его знает, что он там задумал! Но сдаётся мне, в покое он нас не оставит, а прогоним — увяжется следом, тишком да тайком. Вы не знаете восточных людей — в коварстве и упорстве им нет равных. Пусть уж будет на глазах, так спокойнее.
Канадец пожал плечами, но спорить не стал. У этих русских своеобразное представление о спокойствии…
— Есть ещё одно соображение. Насколько я понял, Саразен узнал о свойствах «слёз асуров» из надписей на стенках ларца бегумы. А вдруг и на этом ларце написано что-то важное? А мы с вами не сильны в санскрите… в отличие от нашего нового друга.
— Но с чего вы взяли, что он захочет нам помогать?
— Пока — ни с чего. А вот когда мы его раздобудем… тогда будет уже совсем другое дело.
— Так вы ещё надеетесь вернуть ларец? — изумился Юбер. — Я-то думал, всё потеряно и остаётся только возвращаться…
— Ну уж нет! Первоначальный план Саразена пошёл псу под хвост — без «слёз асуров» апертьёр не построить, а мы он рассчитывал именно на такой вариант! Значит, есть два пути: признать своё поражение и возвращаться по домам. Или…
Доски заскрипели. Юбер поднял голову — монах приблизился на несколько шагов и замер в ожидании. За спиной у него — Курбатов, ладонь на рукояти ножа. Только мигни, и…
— Вы уже отдохнули? — Голос тибетца шелестел, будто сухой песок сыплющийся на каменный пол. — Ветер утих, и если поторопимся — будем внизу до темноты.
Николай встал, потянулся, с хрустом расправляя плечи.
— И то верно, что-то мы засиделись. Курбатов, ты как, готов? Туши свою носогрейку, пора! И, кстати, уважаемый… — он повернулся к монаху — как вас величать? Раз уж вы намерены и в дальнейшем составить нам компанию, так может, пора представиться?
Монах сложил руки и поклонился — жест вышел почти официальным.
— При посвящении мне дали имя «Цэрэн» — в переводе на ваш язык означает «живущий очень долго».
Юбер с усмешкой похлопал собеседника по плечу.
