В замкнутом помещении шагоход казался куда больше своих реальных размеров — верхушка рубки упиралась в потолок, а ноги-опоры перегораживали половину помещения.
— Берьегись, мсье Николя!
Из шарниров вырвались струйки пара, пронзительное шипение заглушило деловитый шум цеха. Николай попятился от бронированного монстра — кто знает, что ещё выкинет Юбер, не вполне ещё освоивший новую для себя технику?
Шипение превратилось в тонкий свист и смолкло. Юбер махнул матросам, и те засуетились возле правой опоры, присоединяя трубы, по которым подавалась питательной жидкость.
— Оу, мсье Николя! — канадец заметил Николая, стоящего возле машины в обществе Кривошеина. — Всьё есть пошшти готофф! Я продувилль… так есть верно на рюсский?
— «Продувал». — поправил Кривошеин. — Сколько надо времени, чтобы закончить и со второй опорой?
— Не говорилль так бистро, мсье, я есть плёхо понимайт. И этот чьёртофф амбрэ — так не можно работайт!
Марлевая повязка на лице канадца не скрывала гримасы отвращения.
Предметом его недовольства был не запах прокисшего мясного бульона и застоявшейся помойки — непременный спутник механизмов, снабжённых «мускульными полипами». Из угла цеха, где стояли два недействующих шагохода, тянуло приторно-тошнотворным смрадом разлагающейся плоти. Незадолго до появления бунтовщиков рабов техники угнездили на стальном каркасе машин личинки, из которых должны были вырасти псевдомускулы. Но после их бегства мятежа следить за процессом выращивания стало некому, лишённые питания полипы погибли — и теперь их останки отравляли атмосферу цеха трупными миазмами.
Кривошеин развёл руками.
— А что я-то могу сделать? У самого от вони глаза слезятся!
— Глаза — это от скипидара. — сообщил Николай. Чтобы хоть как-то дышать в отравленной атмосфере цеха, он приказал использовать марлевыми повязки с паклей, пропитанной скипидаром.
— Пакость он, ваш скипидар! — буркнул Курбатов, возившийся рядом с цепной талью. — И пакля пакость, в носу от её мусорно и чихотно!
Николай поморщился — казак всё чаще позволял себе спорить, демонстрируя, что он с начальством накоротке. Впрочем, сейчас-то он прав…
— Юбер верно говорит, так дальше работать нельзя. Давно надо было избавиться от этой гнили!
— Я пытался заставить негров убрать мертвечину. — стал оправдываться Кривошеин. — Ну не желают они приближаться к шагоходам, хоть ты тресни!
— Вы, друг мой, неправильно взялись за дело. — коварно улыбнулся Николай. — А ну, иди сюда, голубчик…
Курбатов отпустил таль и с опаской приблизился к начальнику. Приторный тон не обещал забывшему о субординации казаку ничего хорошего.
— Возьми-ка, любезный, кондукт
Казак опешил:
— Так смердит, вашбродь, спасу нет! А тут ещё скипидар…
— Ничего, потерпите. Как закончите — сожгите падаль на заднем дворе. И смотри, пожар тут не устрой!
Курбатов понял, что отвертеться не получится. Он тяжко вздохнул и направился к матросам, прикидывая на ходу как бы половчее спихнуть на них самую неприятную часть работы. И не схлопотать, ненароком, по роже — кондуктор с «Витязя», медведеподобный дядя, вполне мог и не подчиниться новоявленному, да ещё и сухопутному начальству…
Юбер кивнул и скрылся в люке. Он вместе с машинистами с «Витязя» готовил к бою обе исправные машины, благо пилотов теперь хватало — Груссе, осмотрев шагоход, объявил, что после нескольких часов тренировки справится с незнакомой техникой, что бы там не говорил cher ami[64] Алекс
Николай огляделся. В цеху царила американская промышленная целесообразность: участки для сборки шагоходов оснащены передвижными стапелями и прикреплёнными к потолку цепными подъемниками-талями. Отдельно, за перегородкой — оцинкованные, со стеклянными крышками, ванны, где раньше хранились личинки «мускульных полипов». Рядом баки с питательной жижей и паровой насос, соединённый с коленчатыми медными трубами, по которым смесь подавалась к растущим «полипам». Под потолком раздаётся негромкий гул: в жестяной трубе воздуходувки вращаются лопасти вентилятора, вытягивающие из цеха угольную гарь и смрад. Увы, он не мог справиться с вонью разлагающихся «полипов» не справлялась даже такая техника.
Николай пересчитал ящики, которыми был забит складской участок — детали паровиков, шарниры, насосы, броневые листы. Здесь в разобранном виде хранилось не меньше трёх десятков боевых машин — серьёзная сила, если, конечно, привести их в рабочее состояние…
Матрос, занявший место Курбатова налёг на таль. Забренчала цепь, массивная чушка «Гатлинга» медленно поползла вверх. Второй матрос, стоявший на рубке шагохода, замахал руками, указывая, куда опустить груз.
Николай изучил надписи на ящике из-под картечницы. «
— Сделалль… как это сказайт… боши, герман! — пояснил Юбер. Он вылез из шагохода и стоял рядом, вытирая руки промасленной тряпкой. — Америкен лайсенс — «Пратт энд Уиттни», Ист-Харфорд, стейт Коннектикут.
