Из записок Николая Ильинского.
Несмотря на сумасшедший цейтнот, я сумел найти немного времени и на дневник. Если мы потерпим неудачу, это запись может стать последней, а значит, стоит донести до потомков всю глубину нашего замысла…
Шучу, разумеется. Нам сейчас только и осталось, что шутить, поскольку мы — канадец Юбер Бондиль, монах Цэрэн, казак Курбатов и ваш покорный слуга — собираемся сунуть голову в пасть льва. А как ещё назвать дерзкое, на гране авантюры, вторжение в подземную крепость Моро?
Иного выхода у нас нет. Орудия «Витязя» — серьёзная сила, но что могут сделать их снаряды каземату, укрытому в толще скалы? Тем более, что разрушать его нельзя, поскольку где-то там спрятан ларец со «слезами асуров». Значит — придётся лезть туда тишком да ползком, уповая единственно на благосклонность продажной девки Фортуны…
Мичман Москвин тоже просился с нами, но судьба к нему жестока: юноше предстоит возглавить десантную партию с приданными для усиления боевыми шагоходами. Негров-повстанцев решено использовать только в качестве носильщиков. Я подумывал отобрать у них винтовки, но Кривошеин отсоветовал: после своего чудесного освобождения бедняги держатся за оружие, как утопающий за спасательный круг.
А всё же, сердце у меня не на месте: боюсь, ничего, кроме бестолковщины от таких союзников ждать не приходится. Ну да ладно, дотянут до позиции пушку, и на том спасибо. А патроны я им выдавать запретил, чтобы друг друга ненароком не постреляли.
Это, впрочем, не относится к чернокожему здоровяку, пятому члену нашего ударного отряда. Он-то оружием владеет превосходно: успел повоевать за северян, участвовал в стычках с индейцами. Его нам рекомендовал Кривошеин: «Возьми его, с собой, Андреич. Ящики таскать он откажется, считает ниже своего достоинства. А вам сгодится: силён, как Геркулес и стрелок тоже неплохой. „Геркулесом“ я его и называю, памятуя о „Пятнадцатилетнем капитане“.»
Цэрэн из всего оружия взял посох из железного дерева — тот самый, с которым с которым он не расстаётся от самого Ладхака. Я спорить не стал: желает лезть в подземелье с одним дрекольем — пусть лезет. А сложит он там свою бритую башку, или уцелеет — это уж как Будда распорядится. Хотя, как по мне, хороший револьвер лишним не бывает.
Я назвал пятерых участников вылазки? Есть ещё один, без которого она, скорее всего, не состоялась бы. О'Фланниган, приятель Юбера, клянётся, что знает способ проникнуть в подземелья Моро незаметно. Надеюсь, не врёт, ведь прямой штурм каземата будет стоить нам слишком большой крови…
Впрочем, я ему верю. У ирландца, вроде бы, есть личный мотив ненавидеть Моро. За месяц до нашего появления на острове Ноубл, из Диксиленда доставили новую партию «человеческого материала». И кроме негров-невольников в ней было несколько солейвильцев, пленных, взятых во время одной из вылазок. И в их числе — женщина, лет двадцати пяти, француженка, как и большинство обитателей Солейвиля.
По заведённому порядку, очередную партию «сырья» две недели выдерживали в карантине — Моро опасался, что несчастные могут занести в лабораторию какую-нибудь заразу, — и лишь потом отправляли на «переработку». Во время этой отсидки О'Фланниган и познакомился с Мари — так звали пленницу. Её муж был в числе защитников Парижской Коммуны, погиб на баррикаде, и бедняжка бежала в Солейвиль в последний день боёв. Я даже мог с ней встретиться — тогда, на фабричном дворе…
Не знаю, как ирландец сблизился с француженкой. Возможно, несчастная разглядела в нём человека, втайне ненавидящего её мучителей? Или шанс на спасение? О'Фланниган хотел её спасти, даже сумел украсть шлюпку, на которой можно было бы покинуть остров. И не успел: за день до намеченного побега всех пленников отправили в лабораторию. О том, что ждало там Мари, он боялся даже думать.
Но я отвлёкся. Мы планируем нанести сразу несколько ударов. Отряд под командованием мичмана Москвина займёт позицию на опушке леса и атакует при поддержке шагоходов и орудия. А там и «Витязь» скажет своё веское слово — его пушки поддержат высадку десанта со шлюпок для захвата пристани и лодок. Одновременно с другой стороны в посёлок войдёт отряд Москвина.
Вряд ли защитники сумеют выстоять, и даже тролли им не помогут — с артиллерией не поспоришь. Но это лишь отчасти облегчит нашу задачу — если, конечно, Моро отвлечёт охрану каземата для отражения атаки. И неизвестно, какие смертоносные сюрпризы приготовлены внутри для незваных гостей…
Осталась сущая малость: дописать эти строки, запечатать дневник в пакет и отправить вместе с прочими бумагами Назимову с просьбой вскрыть в случае моей гибели. Если наша безумная затея выгорит — я получу бумаги назад в целости и сохранности.
Ну, вот, кажется, и всё. Гичка с «Витязя» ждёт на берегу, шагоходы скрежещут сочленениями, мичман Москвин весь в мыле, раздаёт приказы. Матросики с шутками и прибаутками понукают негров, разбирающих снарядные ящики. Курбатов мается у двери, баюкая свою «Мартини-Генри», Цэрэн, как всегда, невозмутим — присел в тенёчке и медитирует, будто не лезть ему в полное опасностей подземелье.
Засвистали боцманские дудки — моряки и здесь, на острове, не намерены отказываться от привычных порядков. Шагоходы один за другим двинулись к выходу со двора, негры по команде кондуктора, налегли на лафет.
Пора и нам. Я никогда не отличался религиозностью, несмотря на старания родителей. Но сейчас, когда предстоит столкнуться с чем-то по-настоящему дьявольским, в голову приходит одно:
«Господь да поможет правому!»
