Хотелось разобраться с этим побыстрее, поэтому я перестала обращать внимание на Шэйна и приступила к работе. Самым тяжелым оказалось начать. Я и не подозревала, что это будет настолько сложно. Одно дело — выполнять работу для совершенно незнакомых людей, а другое — для тех, кого хорошо знаешь. Для тех, кого хорошо знал. Мне до сих пор не верилось, что Брагара мертв. О смерти никогда по серьезному не задумываешься, пока она не случится. Вот и сейчас мне казалось, что я вот-вот услышу недовольный голос профессора, отчитывающий меня за неправильно поставленную деталь или неправильно прочитанную схему. Я не любила Верковена. Не в самом худшем смысле этого слова. Он был ворчлив, резок, принципиален и порой чересчур суров, но именно благодаря ему многие из нас не погибли в первые годы после окончания учебы, ведь даже самая маленькая и незначительная ошибка в нашей работе может стоить жизни и не только нашей. Только за это я безмерно ему благодарна. Многое приходит с возрастом и опытом. Тогда, будучи неоправданно самоуверенной и амбициозной студенткой, я считала, что Брагара — чванливый старик, незаслуженно придирающийся по пустякам и ненавидящий студентов. Теперь — работая самостоятельно и испытав на собственной шкуре все прелести профессии механика, я знаю, что он пытался сделать из нас настоящих специалистов, достойных звания мастера. Профессор Верковен такая же важная часть моей жизни, как и родители, как дед и многие другие, занявшие место у меня в сердце и принявшие участие в моем воспитании. Я слишком много теряла и отдавала просто так и сейчас я обязана докопаться до правды. Пусть и посмертно, но я все-таки докажу своему мастеру, что его ученица чего-то да стоит.
Ночь почти закончилась. До того как рассвет вступит в свои права оставалось совсем немного. Звезды на безоблачном небе поблекли и стали едва различимы. Над землей, рваными бледно-желтыми кусками стелился туман, словно неведомое животное, окутывая невесомыми лапами все, к чему дотягивался. Морозный воздух искрился предрассветной чистотой и свежестью.
Я сидела на крыльце и устало любовалась кружевом инея, щедро устлавшим хрупким ковром стойкую к морозам траву. Я не чувствовала физической усталости так таковой, хотя шею ломило от многочасовой работы за столом, а глаза слезились от недосыпания. Больше всего я сейчас чувствовала апатию и моральную усталость. В глубине души я надеялась, что ошибусь и что смерть Верковена — неожиданная, страшная, до обидного нелепая — результат несчастного случая. Увы, нет. Искорка надежды, едва трепещущая живым огоньком в глубине сердца, навсегда погасла сегодня ночью.
— Держи, это должно помочь.
Шэйн, как всегда подошел незаметно и присев рядом со мной на крыльцо, протянул кружку ароматно дымящегося горячим паром кофе. Вторую такую же он оставил у себя в руке. Я с удовольствием обхватила замершими пальцами горячую кружку и вдохнула запах свежезаваренного кофе.
— Где ты его раздобыл в такую рань?
— Повар дал.
— А он об этом знает?
— Я ему потом скажу, — небрежно протянул он и отхлебнул из чашки, пряча бесстыжую ухмылку.
— Я хоть не мешала тебе спать?
— Нет. Я привык твоему бурчанию. Мне даже так спокойнее было. Никогда не думал раньше, что это настолько приятно, когда рядом кто-то есть.
Хорошо, что было еще достаточно темно и Шэйн не видел, как запылали мои щеки от этого простого, но такого важного для меня признания.
— Ты нашла то, что искала?
Я понуро кивнула. Сказать эти слова вслух — означало окончательно и бесповоротно признать чудовищный факт, что…
— Его убили.
— Уверенна?
— Абсолютно.
— А Кузьмич? Ты ему скажешь?
— Обязательно… И не смотри на меня так скептически. Я точно знаю, что он не виноват.
— Ого! И как же ты это поняла?
В его голосе, как и во взгляде, звучала издевка и недоверие.
