— Ты, кажется, спать собиралась? — иронично напомнил Шэйн, меняя тему разговора и отступая от двери. — Спокойной ночи.
— Тебе тоже спокойной ночи.
Я не смогла удержаться от теплой улыбки, хотя сердце кольнула обидная ревность. А будет ли ночь у Шэйна спокойной? Я ведь не знаю о нем ничего. Вдруг он отправится сейчас в объятья к какой-нибудь знойной красотке и проведет с ней полную жаркой страсти ночь, причем, имея на это абсолютное право.
Не дожидаясь ответа, я зашла в номер и закрыла дверь. На замок.
Кого я обманываю? От себя ведь не скроешься и чувства, также как эту дверь на замок не закроешь. Он мне нравится. Отсюда и ревность, на которую я не имею никакого права, и стыд…
Ох, и хлопотная выпала командировка!
Уснула я не сразу. Долго ворочалась с боку на бок, тяжко вздыхая и в который раз вспоминая события насыщенного дня. Все-таки Багирыч был прав. Эта болезнь повлияла на мой характер самым дурнейшим образом. За всю жизнь мое настроение не менялось так часто и стремительно, как за эти сутки: от беспричинной радости и ребяческих почти детских выходок до злости, раздражительности и гнева. Раньше я была спокойнее и добрее.
Сколько сегодня было разных эмоций: гнева на Шаргиса, жалость и желание помочь Шэйну, восхищение инструментами механиков и детская обида на невозможность их приобретения, сердечная радость за счастье друзей и боль от утраты неблизкого, но важного в жизни человека. Еще и этот вампир нарисовался, не сотрешь.
Однако усталость взяла свое, тревожные мысли отступили, веки налились свинцовой тяжестью, по телу разлилась сонная слабость и я уснула…
… Мне снился тяжелый изматывающий сон. Липкий и опасный, как паутина огромного тарантула. Череда страшных картинок сменяла одна другую и, казалось, этому не будет конца.
Сначала снилось, что меня продавали на рыночной площади, жаркой и душной. Во сне я физически чувствовала, как палящие лучи солнца обжигают глубокие раны от бича на спине, как горло царапает жажда и очень хочется пить, а сотни, утративших человечность лиц со звериной алчностью жадно наблюдают за моими мучениями. Снилось, как меня покупает сегодняшний «ботаник». Глумливо улыбаясь, он раздавил большой букет кроваво-красных роз, и они тут же превратились в отвратительных белых червей. А потом… потом меня купил вампир — убийца моего деда. Его красивое аристократическое лицо не вызывало у меня ничего, кроме отвращения. В руке он небрежно держал голову моего дедушки. Я беззвучно закричала и упала в глубокую сырую яму. Это была могила. Звучно клацнула крышка гроба, и я оказалась закрыта в узком ящике. Пыталась кричать, но не было голоса. Хотела выбраться, но крышка не открывалась. Словно бы со стороны увидела, как вампир с наслаждением кидает в могилу горсть земли, как его лицо расцветает злой клыкастой улыбкой, когда гроб скрывается под слоем черной сырой земли…
Вскинулась и… проснулась, тяжело дыша и не веря, что это был всего лишь сон. Слишком яркими, слишком реалистичными были образы и ощущения. В тишине комнаты я слышала собственное сердцебиение, так сильно и громко стучало мое испуганное сердце. Провела рукой по лицу и поняла, что щеки мокрые от слез. В горле саднило. Значит, все-таки кричала.
Несмотря на то что в комнате было прохладно, а с открытого балкона дул свежий ветер, раздувая легкие занавески, мне было жарко и душно. Стены давили не хуже гранитной плиты. Непреодолимо захотелось выйти на воздух.
На ватных ногах я вышла на балкон, крепко сжала пальцами перила и полной грудью вздохнула морской воздух.
Стояла глубокая ночь. Было темно и тихо. Я запрокинула голову вверх и увидела над собой черный бархат, густо усеянный миллиардами крупных звезд. Они сияли и перемигивались далеким мистическим светом, холодным и по особенному чужим. Внезапно ярким росчерком небо пронзила комета, осветив своим недолгим полетом холод надменных красавиц. Я вспомнила добрый обычай загадывать желание на упавшую звезду и, смотря на ночное небо, зашептала невольно рвущиеся с губ слова:
— Господи, об одном молю — избавь от кошмаров. Пошли хоть немного покоя. Я так устала… Всю душу мне изъели.
И тут во мне как будто что-то сломалось — лопнула пружина, сдерживающая так давно рвущиеся слезы. Я зажала рот рукой и безвольно съехала на пол. Слезы непрекращающимся потоком лились с глаз, капая с подбородка на холодный мрамор балкона. Хотелось выть в голос, но это была непозволительная роскошь. Пришлось закусить палец и подавить рвущийся наружу крик. Мне было плохо. По-настоящему плохо.
