Механизмы радости полностью

Роджера Харрисона я больше не ненавижу.

Не слишком погожим и не слишком суровым, не слишком знойным и не слишком холодным днем через холмы пустыни на бешеной скорости перемахнул допотопный «Форд». От дребезга его деталей земляные кукушки бросились врассыпную в клубах пыли. Лениво разбрелись ящерицы-ядозубы – ходячие витрины с индейской бижутерией. «Форд» с лязгом и скрежетом вторгся в глубины пустыни, словно бедствие.

На переднем сиденье старина Уилл Бантлин, покосившись назад, закричал:

– Сворачивай!

Боб Гринхил, рывком крутанув руль, загнал «Форд» за рекламный щит. Оба мгновенно обернулись и стали всматриваться поверх помятой крыши автомобиля, уповая на поднятую ими пыль.

– Ложись! Ниже! Умоляю…

И пыль стала низко стелиться по земле. Как раз вовремя.

– Пригнись!

Мимо прогрохотал мотоцикл, казалось, горевший во всех девяти кругах ада. Сгорбившись над замасленным рулем, сопротивлялась ветру ураганная фигура человека с морщинистым, отталкивающим, пропеченным на солнце лицом в защитных очках. Мотоцикл с ревом пронесся мимо.

Двое пожилых мужчин выпрямились в своей жестянке, вздохнув с облегчением.

– Прощай, Нед Хоппер, – сказал Боб Гринхил.

– Почему? – недоумевал Уилл Бантлин. – Ну почему он все время за нами гоняется?

– Вилли-Вильям, не городи чепуху, – сказал Гринхил. – Мы – его удача, мы для него наводчики – козы-иуды. С какой стати он отстанет, если, выслеживая нас, он становится богатым и счастливым, а мы – бедными и умудренными?

Мужчины переглянулись, криво ухмыляясь. Чего только этот мир не вытворял с ними. Они провели вместе тридцать лет ненасильственной жизни, то есть не прилагая усилий. Уилл мог сказать: «Чую, будет урожай», и они сматывались из города, пока урожай не созрел. Или: «Эти яблоки вот-вот упадут!» И они отбегали от яблони миль на триста, чтобы, чего доброго, их не ударило по макушке.

Теперь Боб Гринхил медленно выводил автомобиль задним ходом на дорогу, умело справляясь с разрывами под капотом.

– Вилли, дружище, не унывай.

– Я покончил с «унынием». Теперь я по уши в «примирении».

– В примирении с чем?

– Я примирился с тем, что, найдя клад рыбных консервов, я не найду консервного ножа. Найдя на следующий день тыщу консервных ножей, я не обнаружу рыбы.

Боб Гринхил прислушивался к стариковскому бормотанию мотора под капотом про бессонные ночи, скрипучие косточки и потрепанные мечты.

– Не может же наше невезение длиться вечно, Вилли.

– Нет, но оно, наше невезение, явно к этому стремится. Мы с тобой продаем галстуки, а у кого через дорогу они стоят на десять центов дешевле?

– У Неда Хоппера.

– Мы находим золото в Тонопе, а кто первым застолбил участок?

– Старина Нед.

– Разве мы не надарили ему подарков на всю оставшуюся жизнь? Не пора ли нам завести что-то свое? То, что ему никогда не прибрать к рукам?

– Давно пора, Вилли, – согласился Роберт, невозмутимо управляя машиной. – Вся загвоздка в том, что ни ты, ни я, ни Нед так и не решили, чего мы хотим. Мы носимся по городам-призракам, что-то находим и хватаем. Нед видит и тоже хватает. Оно ему не нужно. Ему хочется того же, что и нам. Он держит это у себя, пока мы не исчезаем из виду. Затем бросает и семенит за нами, пока мы не найдем какое-нибудь новое барахло. В тот день, когда мы осознаем, чего хотим, Нед испугается нас и убежит навсегда, черт бы его побрал. – Боб Гринхил глотнул чистого утреннего воздуха, струящегося по лобовому стеклу, словно поток свежей влаги. – Нам и так хорошо. Небеса. Холмы. Пустыня и…

Его голос дрогнул.

Уилл Бантлин оглянулся на него.

– В чем дело?

– Не знаю, зачем… – Боб Гринхил, вращая глазами, медленно крутил баранку заскорузлыми руками. – Но нам нужно… съехать с дороги.

«Форд» запрыгал по грунтовой обочине. Они ехали, утопая в пыли, и затем вдруг оказались на сухой возвышенности с видом на пустыню. Боб Гринхил, словно в оцепенении, протянул руку, чтобы повернуть ключ зажигания. Старикан под капотом перестал жаловаться на бессонницу и уснул.

– И что все это значит? – поинтересовался Уилл Бантлин.

Боб Гринхил посмотрел на руль, сжатый руками, внезапно ставшими обладателями шестого чувства.

– Мне показалось, что я должен это сделать. Почему? – Он взглянул вверх, позволив расслабиться своим косточкам и зрению. – Может, чтобы просто полюбоваться местностью. Отлично. Все вокруг существует миллиард лет.

– Кроме вон того города, – возразил Уилл Бантлин.

– Города? – спросил Боб.

Он оглянулся на пустыню и далекие холмы львиного окраса, а еще дальше, в море теплого пустынного песка и света – подвешенная, расплывчатая картина, наспех зарисованный город.

– Это не Феникс, – сказал Боб Гринхил. – До Феникса девяносто миль. Других больших городов поблизости нет.

Уилл Бантлин стал искать, разровняв на колене карту.

– Нет. Других городов нет.

– Проясняется! – внезапно закричал Боб Гринхил.

Они встали в машине в полный рост и уставились поверх запыленного лобового стекла. Ветер, подвывая, обдувал их морщинистые лица.