Механизмы радости полностью

Они оба поспешно шагнули навстречу третьей отъезжающей машине. За рулем сидел старик, качая головой.

– Никогда не видел ничего подобного. Я хочу сказать, туман и все такое, Вестминстерский мост, лучше, чем на открытке, и Биг-Бен вдалеке. Как вам это удается? Благослови вас Господь. Премного благодарен.

Взволнованные, они пропустили старика, затем медленно побрели взглянуть на свой клочок земли под нарастающим полуденным зноем.

– Биг-Бен? – недоумевал Уилл Бантлин. – Вестминстерский мост? Туман?

Кажется, им едва-едва, но не явно, что-то послышалось; они приложили к ушам ладони. Что это? Большие часы пробили трижды на том краю света? Не ревуны ли подают сигналы кораблям, а корабли гудят на неведомых реках?

– Чуть было не заговорил по-французски? – прошептал Роберт. – Биг-Бен? Дым? Рим? Уилл, там вдалеке Рим?

Ветер сменил направление. Обжигающий порывистый ветер взмыл вверх, забренчав на незримой арфе. Туман почти отвердел, выстроив серые каменные монументы. Солнце почти возвело золотую статую на вершине грудастой горы из свежетесаного белоснежного мрамора.

– Как, – недоумевал Уилл Бантлин, – как он мог измениться? Как могло возникнуть четыре, пять городов? Разве мы говорили кому-нибудь, какой город они увидят? Нет. Значит, Боб, значит!

Теперь они пристально смотрели на своего последнего клиента, который стоял в одиночестве на краю сухого мыса. Жестом призвав товарища к молчанию, Роберт медленно подошел и встал сбоку и позади платящего посетителя.

Тому было под пятьдесят: оживленное загорелое лицо, добрые, теплые, ясные глаза, тонкие скулы, чувственные губы. Он выглядел так, словно прошел долгий жизненный путь через множество пустынь в поисках одного-единственного оазиса. Он напоминал архитекторов, слоняющихся по неблагоустроенным улицам, на которых возвышаются их здания, и железо, сталь и стекло заслоняют пустое пространство неба. Он напоминал строителя, который внезапно узрел перед собой идеальное воплощение своей стародавней мечты, вздымающееся от горизонта до горизонта. И вот, наконец, незнакомец тихо непринужденно заговорил, не вполне осознавая присутствие Уильяма и Роберта, замечательным голосом о том, что видит и чувствует:

– В Ксанаду…

– Что? – не понял Уильям.

Незнакомец, едва улыбнувшись, не отрывая глаз от миража, негромко декламировал наизусть:

– Шатер для наслаждений Кубла-Хан

Велел построить в Ксанаду,

Где Альф священный протекает

Сквозь разуму непостижимые пещеры,

Впадая в сумрачное море.

Его голос околдовал погоду и ветер, закружил вокруг двух друзей, заставив их притихнуть:

– Два раза по пять миль земли плодоносящей

Обнес стеною с башнями,

Разбил сады, где благовонные цветут деревья,

Текут извилистые реки,

Где лес, ровесник гор, таит поляны, залитые солнцем.

Уильям и Роберт смотрели на мираж, и в нем воплощались слова незнакомца. В золотой пыльце, славные ближневосточные или дальневосточные минареты, купола, хрупкие башенки возвышались в пыли пустыни Гоби, россыпь речной гальки, сверкающей по берегам плодородного Евфрата – Пальмира, еще не в руинах, а только возведенная, отчеканенная, затем заброшенная уходящими годами, то плавает в знойной дымке, то грозит взорваться навсегда.

Незнакомец с преображенным от видения лицом закончил:

– Хитроумного замысла чудо —

Солнечный купол утех с ледяною пещерой.

И умолк.

От этого молчание Боба и Уилла стало еще глубже.

Незнакомец, прослезившись, покопался в бумажнике.

– Благодарю вас, благодарю вас.

– Вы нам уже заплатили.

– Будь у меня больше, я бы все вам отдал.

Он сжал руку Уильяма, оставив в его ладони пятидолларовую купюру, сел в машину, взглянув в последний раз на мираж, завел мотор, дал ему поработать на холостом ходу и с озаренным лицом и умиротворенным взглядом укатил восвояси.

Роберт изумленно сделал несколько шагов вслед машине.

Теперь Уильям внезапно взорвался, воздев руки, завертелся-закрутился волчком, гикая и приплясывая.

– Аллилуйя! Будем как сыр в масле кататься! Полные обеденные тарелки! Новые скрипучие ботинки! Ты только глянь на мои пригоршни!

Но Роберт ответил:

– Я сомневаюсь, что мы можем взять это себе.

Уильям перестал отплясывать.

– Что?

Роберт, не мигая, смотрел в пустыню.

– Мы никогда не сможем этим владеть. Оно далеко. Конечно, мы можем застолбить этот участок, но… Мы даже не знаем, что оно из себя представляет.

– То есть как… это же Нью-Йорк, и…

– Ты когда-нибудь бывал в Нью-Йорке?

– Мне всегда хотелось. Никогда не бывал.

– Всегда хотелось. Никогда не бывал. – Роберт медленно закивал. – То же самое – они. Ты слышал: Париж, Рим, Лондон. А этот, самый последний. Ксанаду. Вилли, Вилли, нам выпало нечто непостижимое и великое. Боюсь, не вышло бы нам это боком.

– Мы же никого не обделили, не так ли?

– Как знать? Может, для кого-то и четвертак непосильная плата? Неправильно, когда неподдельное природное явление подчиняется поддельным правилам. Посмотри и скажи, что я неправ.

Уильям оглянулся.