Механизмы радости полностью

Мужчина собирался было отвечать, как вдруг мальчик сказал:

– Нам все видно!

– Точно! – девочка показала рукой. – Вон там!

Отец и мать проследили за ее рукой, как будто это могло помочь, и оно помогло.

– Боже, – сказала женщина, – на мгновение мне показалось… но сейчас… Да, вот же оно!

Мужчина прочел выражение на лице жены, увидел нечто, позаимствовал и поместил на земле и в воздухе.

– Да, – сказал он наконец. – О, да!

Уильям уставился на них, на пустыню, затем на улыбающегося и кивающего Роберта.

Теперь лица отца, матери, дочери и сына, смотрящих в пустыню, засияли.

– О, – пробормотала дочь, – неужели оно и в самом деле там?

Отец закивал, просияв от увиденного, которое можно было узреть и которое находилось за пределами понимания. Он говорил, словно стоял в одиночестве посреди великой лесной церкви.

– Да. О боже, как прекрасно!

Уильям хотел было поднять глаза, но Роберт прошептал:

– Полегче. Оно возвращается. Не пытайся. Полегче, Уилл.

И тут Уильям понял, что делать.

– Я, – сказал он, – пойду, встану рядом с детьми.

И он медленно подошел и встал прямо за спиной мальчика и девочки. Он долго простоял, словно между двумя теплыми кострами прохладным вечером, и они его согревали, и ему дышалось легко, и он, наконец, позволил глазам подняться, позволил себе обратить внимание на сумеречную пустыню и на вожделенный город в сумерках.

И в пыли, легко восходящей ввысь, полуконтуры башен, шпилей и минаретов складывались на ветру… в мираж.

Он ощутил близкое дыхание Роберта на затылке и шепот, обращенный как бы к себе:

– Хитроумного замысла чудо —

Солнечный купол утех с ледяною пещерой.

И там возник город.

И солнце закатилось, и взошли первые звезды.

И город виднелся отчетливо, и Уильям услышал свой голос, повторяющий вслух или только ради своего сокровенного наслаждения: «Хитроумного замысла чудо…»

И они стояли в темноте, покуда все не исчезло из виду.

На ледяном цементе подвала лежал холодный труп мужчины. Здесь было так сыро, будто моросил невидимый дождь, а люди толпились, как жители прибрежной деревни возле мертвого тела, поутру выброшенного волнами на морской берег. Казалось, в этой подземной комнате сила тяжести превышала обычную: головы присутствующих, уголки их ртов и щеки властно клонило вниз. Руки висели плетями, словно к ним были привешены гири, а ноги будто приросли к цементу и двигать ими было так же трудно, как под водой.

Время от времени откуда-то приходил звук, но всем было не до него.

Однако невнятный звук повторялся снова и снова, пока присутствующие не обратили на него внимание, и тогда люди разом вскинули головы вверх и уставились на потолок. Почудилось, что они действительно на морском берегу и в небе тоскливо вскрикивает чайка, пронизывая своим голосом ноябрьский серый рассвет. Звук был печален, как крик птицы, нехотя отправляющейся на юг переждать ужасы зимы. Или как далекий шорох океанской волны, набегающей на берег и шуршащей по песку. Или как всхлип ветра внутри морской раковины.

Затем люди в подвале словно по команде перевели взгляд на стол, где стояла золотистая шкатулка длиной чуть побольше полуметра с надписью «РЯБУШИНСКАЯ». Теперь всем стало очевидно, что звук идет именно из-под крышки этого гробика. Присутствующие таращились на шкатулку. И только труп лежал равнодушно и не прислушивался к странному полувнятному тихому голоску.

– Выпустите меня, выпустите меня! Ах, пожалуйста, выпустите меня! – различили все.

Кончилось тем, что мистер Фабиан, чревовещатель, подошел к золотистой шкатулке, нагнулся над ней и сказал:

– Нет, Риа, тут у нас серьезное дело. Попозже. А теперь успокойся и помолчи. Будь славной девочкой.

Он прикрыл глаза и попробовал рассмеяться.

Однако голосок из-под полированной крышки спокойно возразил:

– Пожалуйста, не насмешничай. После того, что случилось, ты должен быть со мной поласковее.

Детектив лейтенант Крович легонько дернул Фабиана за рукав:

– Если не возражаете, ваши фокусы с чревовещанием мы послушаем в другой раз. А покуда нам надо что-то решить с этим.

Он посмотрел на женщину, которая взяла раскладной стул и присела.

– Итак, вы миссис Фабиан, – сказал детектив. Затем перевел глаза на молодого человека, присевшего неподалеку от женщины. – А вы мистер Дуглас, пресс-агент и менеджер мистера Фабиана, не так ли?

Молодой человек подтвердил:

– Да, я мистер Дуглас.

Крович еще раз взглянул на лицо мужчины на полу.

– Мистер и миссис Фабиан, мистер Дуглас, как я вас понял, вы утверждаете, что никто из вас не знает этого человека, убитого здесь прошлым вечером. И его фамилию – Окхэм – вы слышите впервые в жизни. Однако этот Окхэм незадолго до своей смерти сказал режиссеру, что он знаком с Фабианом и намерен встретиться с ним в связи с жизненно важным делом.

Голосок в шкатулке опять что-то тихо забормотал.

Крович взорвался:

– Бросьте ваши чертовы штучки, Фабиан!

Из-под крышки донесся слабый смешок. Будто зазвенел колокольчик, прикрытый одеялом.

– Не обращайте на нее внимания, лейтенант, – сказал Фабиан.